Чтение онлайн

— Идем, — ласково поторопила меня посвященная голосом прохладным и струящимся, как проточная вода. Подчиняясь, я доверчиво посмотрела на нее. Она была порождением Дома Кактуса, бледным и хрупким. Я очутилась в другом мире.

Так стоит ли удивляться, что я стала такой, какой стала? Делоне утверждает, что тогда свершилось предназначенное мне судьбой, и, возможно, он прав, но одно я знаю точно: когда от меня отказалась Любовь, сжалилась надо мной Жестокость.

Глава 2

Я помню, как открыла для себя боль.

Жизнь в Доме Кактуса быстро затянула меня в свой ритм, неизменный и бесконечный. Детей в Доме жило немного: помимо меня четверо, чья судьба была уже оговорена. Я делила комнату с двумя девочками. Обе они были хрупкими и тихими, с манерами, подобными изысканному фарфору. У старшей, Жюльетты, к семи годам золотистые волосы начали отливать медью, и предполагалось, что ее туар купит Дом Георгина.

Присущие ей сдержанность и серьезность делали Жюльетту идеально подходящей к служению именно там.

Младшая, Эллин, очевидно предназначалась Дому Кактуса. Ее отличали изящная хрупкость и призрачная бледность — кожа была такой светлой, что когда Эллин закрывала глаза, веки выглядели голубоватыми, а ресницы словно веерами ложились на нежные щеки.

У меня с ними было мало общего.

Как и с остальными: с истинно красивым Этьеном, сводным братом Эллин — мальчиком со светло-золотистыми кудрями херувима, или с Калантией, даже невзирая на ее веселый нрав. Всех этих детей хорошо здесь знали, стоимость их туаров уже подсчитали, а их будущее было предопределено. Они родились в утвержденном союзе и предназначались к служению если не родному Дому, то какому-нибудь другому.

Поймите, дело не в том, что я обижалась или завидовала. Годами я жила на особенном положении — это даже приятно и ни к чему не обязывает — в обществе других детей. Посвященные держались по-доброму и по очереди учили нас основам знаний: поэзии, пению, игре на музыкальных инструментах, а также умению разливать вино, готовить к приему гостя спальню и прислуживать за столом, радуя глаз сотрапезников. Мне разрешалось присутствовать на этих занятиях при условии, что я никогда не буду поднимать глаз.

Я была тем, чем была — нежеланным отпрыском шлюхи. Если для вас это звучит грубо, вникните в то, что я узнала в Доме Кактуса: Благословенный Элуа от этого любил меня не меньше. В конце концов, кем был он сам, если не нежеланным отпрыском шлюхи? Мои родители не позаботились преподать мне основы вероучения, целиком поглощенные рапсодией мирских хлопот. А в Доме Кактуса даже детям предоставлялась возможность изучать религию.

Священник, брат Лувель, приходил каждую неделю и, скрестив ноги, сидел с нами в детской и делился святым учением. Я любила учителя за красоту: длинные светлые волосы, заплетенные в шелковистую косу, и глаза цвета океанских глубин. Да, он был посвященным Дома Горечавки, пока покровитель не выкупил его туар, тем самым даровав юноше свободу следовать его эзотерическим мечтам. Проповедовать детям было одной из них. Помню, он сажал нас к себе на колени, по очереди или по двое, и мечтательным голосом рассказывал старинные предания.

Так я и узнала, сидя на коленях бывшего посвященного, как явился в этот мир Благословенный Элуа.

Когда Иешуа бен Иосиф умирал на кресте, жестокий тиберийский солдат пронзил его бок копьем. Потом Иешуа сняли с креста, и женщины принялись оплакивать его, а больше всех — Магдалина. Она даже накрыла его неподвижное нагое тело волной своих рыжевато-золотистых волос. И горькие соленые слезы Магдалины оросили землю, уже влажную от пролившейся крови Мессии.

И от этого слияния скорбящая Земля породила своего самого драгоценного сына, Благословенного Элуа, наиболее чтимого из ангелов.

С детским восторгом я, разинув рот, слушала рассказы брата Лувеля о странствиях Элуа.

Иешуиты ненавидели его и считали скверной, а тиберийская империя преследовала как потомка врага. Поэтому Элуа беспрестанно странствовал, минуя огромные пустыни и покинутые края. Презираемый Единственным Богом, от крови чьего сына был порожден, Элуа шел и шел босиком по груди своей матери-Земли и на ходу пел, и там, куда ступали ноги его, распускались цветы.

В Персисе его захватили в плен, но Элуа лишь с улыбкой качал головой, а по стенам его темницы вились лозы, пока пленника заковывали в цепи. Слухи о странствиях Элуа дошли до самого Рая, и когда Благословенного заточили за решетку, некоторые из ангелов ответили на его зов. Решившись пойти против воли Единственного Бога, они спустились на землю в древний Персис.

Среди спасителей была и Наамах, старшая сестра, которая с улыбкой явилась к шаху и, опустив очи долу, предложила ему себя в обмен на свободу Элуа. Очарованный ею, властитель принял предложение, и до сих пор передается из уст в уста легенда о ночи шахских наслаждений. Когда дверь темницы Элуа открыли, оттуда заструился аромат цветов и сам Внук Божий вышел, напевая, в венке из виноградных лоз.

Вот поэтому, как объяснил брат Лувель, мы и боготворим Наамах, и считаем служение ей священным долгом.

После освобождения шах предал Элуа и его соратников. Их угостили крепким вином, в которое подмешали валериану. А пока ангелы спали, их погрузили на корабль без руля и без ветрил. Но, проснувшись, Элуа запел, и создания из морских глубин отозвались и помогли ладье переплыть море.

Корабль тогда пристал к берегам Бходистана. Наамах и другие ангелы последовали за Элуа, не зная и не желая знать, следит ли за ними Всевидящее Око Единственного Бога. Где бы они ни шли, они пели и вплетали в волосы цветы, что распускались под взглядом Элуа. В Бходистане люди жили по древним обычаям: поклонялись множеству богов, каждый из которых требовал своего. Но в непредсказуемом отношении этого народа к чужакам часто проскальзывало сочувствие. Приверженцы старых богов увидели в новоприбывшем свет и не причиняли вреда Благословенному, хотя и не следовали за ним, и потому он бродил и пел, а местные жители жестами желали ему мира и отворачивались. Когда Элуа голодал, Наамах за деньги возлегала с незнакомцами на рынке.

Из Бходистана путь Элуа проследовал на север, и очень долго Внук Божий шагал суровыми каменистыми тропами. И ангелы, и земные создания заботились о нем, иначе он бы непременно погиб.

Мне нравились северные истории, особенно про орла из Тирокского ущелья, который каждое утро перелетал высоченные утесы и горы льда, чтобы зависнуть над головой Элуа и уронить ему в рот ягоду.

В темных лесах глубинных земель Скальдии друзьями Благословенного стали волки и вороны. Но жившие там дикие люди не вняли ему, а продолжили размахивать жуткими топорами и призывать своих богов, обожавших кровь и железо. И Элуа пошел дальше, и там, куда он ступал, из мерзлой земли и камней пробивались подснежники.