Рейдер
Шрифт:
– Ну, знаю, – озабоченно отозвался Верховный. – Ближе к делу, Петя.
Петр Петрович тоже озабоченно вздохнул. Обычно он старался не злоупотреблять влиянием своего фактического отца, и Краснов, пусть формально и отказавшийся от отцовства, это ценил. Но данный случай был особым – слишком уж многое было поставлено на кон.
– Проблемы с этим адвокатом, Леонид Михайлович… Он уже всех достал, не только меня. Может быть, вы что-нибудь подскажете? А то и поможете? Сколько же можно над законом измываться?!
В телефонной трубке на пару мгновений воцарилась тишина, а затем послышался голос молодой жены Краснова:
– Кто там, Леня?
Старик смущенно засопел.
– Позвони мне через часик, Петя. Я… я подумаю… – Трубка замычала короткими гудками.
Опоздавший поблагодарить Спирский лишь просопел повешенной трубке:
– Ну-ну. И вам того же, папа! Тем же самым, по тому же месту… – и аккуратно положил телефон на тумбочку. Он умел ждать.
Председатель
Леонид Михайлович Краснов стал Председателем ВС путем долгой череды сложных, продуманных и кропотливо исполненных шагов. Он очень дорожил своим местом и за шесть лет выстроил под собой достаточно сложную систему подчинения его решениям. И результат был: Краснов разрешил даже давний спор между Председателем Высшего арбитражного суда и Председателем Конституционного суда – с помощью Первого лица, разумеется.
Очередная встреча, внешне ничем не примечательная и никем особо не замеченная, прошла в закрытом режиме. ВеВе дал четкое и недвусмысленное указание навести порядок с единообразием судебной практики, прекратить споры и ориентироваться в решении споров хозяйствующих субъектов на позицию Верховного.
Леонид Михайлович удовлетворенно улыбнулся. ВеВе оговорился, что ни в коей мере не настраивает их на подмену одного суда другим, а, скорее, наоборот: каждый решает вопросы в рамках своей компетенции, но ориентируется на сложившуюся практику Верховного. Это была победа.
– Ну, где ты там, Леня? – послышался голос молодой жены, и Леонид Михайлович на секунду приостановился перед зеркалом.
«Да, Леня, это кредит… и даже аванс, – думал он, рассматривая появившиеся вокруг глаз морщинки. – Скоро 60, а столько еще интересных дел!»
Леонид Михайлович шел к этому посту всю жизнь и лишь теперь выстроил всю систему под себя: везде ученики, сокурсники, друзья и единомышленники. Пожалуй, если не считать московского председателя Горину, все в его власти и подчинении.
«Оно и правильно, что же за бардак начнется, если допустить, как в Америке, судей самим придумывать законы. Этак мы все разрушим и растеряем. Не-ет! Не будет при мне вольницы! С законом шутить и упражняться не позволю! За то и ценит меня Президент, что я никогда от буквы закона не отступал!»
– Ну, Леня…
– Иду-иду… – Бодро расправив плечи, он двинулся в сторону спальни.
Единственное, что расстраивало порой Верховного, это Петя. Нет, он, конечно, вырос умным, внимательным мальчиком. Никогда не настаивал на отцовстве Верховного. Часто просил подсказать, как правильно поступить в той или иной юридической ситуации, а главное, никогда не просил повлиять на решения судей. Сам справлялся.
По-настоящему крупную ошибку Петя совершил только один раз, когда, записав несколько дружеских разговоров с Леонидом Михайловичем на диктофон, принялся козырять своей близостью к Верховному в кабинетах провинциальных судей. Понятно, что записи производили нужное впечатление. Мощный баритон Краснова, столь часто звучавший с экранов и трибун страны, был до боли узнаваем каждым работником отечественной системы правосудия. И после такого «аудиоурока» даже самые несговорчивые сдавались.
Когда Леонид Михайлович об этом узнал, он очень рассердился, и Петю спасло от разрыва отношений лишь то, что записи никогда не демонстрировались в Москве.
– Кто звонил? – поинтересовалась жена.
– Петя, – вздохнул Верховный и нехотя залез под теплое одеяло.
Он с юности привык жить по-другому: подъем в шесть утра, ледяной душ, зарядка и тут же за работу, даже в выходные. Но супруга сказала, что нужно уметь расслабляться, и Леонид Михайлович, стиснув зубы, напряженно ждал, когда можно будет встать и окунуться в жизнь.
«Значит, и тебе дорогу Павлов перешел…» – подумал он о просьбе сына и обнял супругу за талию.
Верховный встречался с Павловым на самых различных мероприятиях – от дня рождения Резника до конференции «Российское правосудие на современном этапе». И если честно, этот адвокат его раздражал с самого начала: и этой манерой одеваться с иголочки, и снисходительным тоном, и не по чину быстрыми победами в нескольких громких процессах. Леонид Михайлович, привыкший идти по карьерной лестнице шажок за шажком, не доверял подобным взлетам и понимал, что эти победы или результат случая, или – что намного более вероятно – политического заказа. Но более всего раздражала Краснова претензия этого едва оперившегося юриста на собственное оригинальное видение правосудия!
Когда Краснов узнал, что Артем агитирует за создание сети альтернативных судебных, посреднических и переговорных институтов, он даже не придал этому значения. Затем, на всякий случай, заказав диссертацию Павлова «Альтернативные формы разрешения юридических конфликтов», Верховный пролистал ее и был буквально поражен «вывернутым наизнанку» взглядом на правосудие: адвокат призывал не судиться, а мириться! То есть он покушался на «святая святых» правосудия – саму систему судоустройства!
Пожалуй, этот выскочка действительно мог нанести Пете неожиданный удар, откуда и не ждешь.
Ограбление
Квартира Павлова располагалась на последнем этаже старокупеческого дома в арбатских переулочках – по-домашнему тихих и законопослушных. Однако, поднявшись на четвертый этаж, Артем остановился и с недоумением оглядел входную дверь. Она выглядела так, словно ее вскрыли консервным ножом, а затем, как могли, вставили на место.
– Ого!
Артем осторожно вошел в прихожую, включил свет, прошел в кухню, заглянул в ванную комнату и зашел в кабинет. В нос ударил запах сигарного дыма, а в центре комнаты, меж подготовленных к выносу вещей и разбросанных деловых бумаг, стоял чемодан и две спортивные сумки.