Чтение онлайн

— Ну, мы пойдем, а ты устраивайся, — сказала бабушка. — Александра, я приготовила для тебя зеленую комнату в противоположном конце коридора.

Мать скомкано и как-то робко обняла девушку за плечи и ушла, а Кэсси осталась одна в обществе массивной мебели красноватых тонов, холодного камина, тяжелых драпировок и тяжких дум. На всякий случай она осталась сидеть на стуле — кровать казалась опасной.

Она вспомнила свою комнату в Калифорнии — белую деревянную мебель, афиши мюзикла «Призрак Оперы», новенький чудесный CD-плеер, купленный на деньги, заработанные бэбиситтерством, книжные полки, специально выкрашенные в бледно-голубой, чтобы оттенить божественную коллекцию единорогов — и каких единорогов! Она собирала плюшевых, стеклянных, оловянных, деревянных… Кловер как-то заметил, что Кэсси сама уже стала, как единорог: голубоглазая, стеснительная, ни на кого не похожая. Теперь все это было в прошлом.

Героиня, наверное, так и сидела бы на стуле с резной спинкой до скончания веков, не нащупай она вдруг в собственной руке загадочный халцедон; бог знает, когда она вынула его из кармана и зажала в ладошке.

«Если когда-нибудь ты окажешься в беде или опасности», — вспомнила девушка, и горячая волна радости окатила ее с ног до головы.

За нею, разумеется, последовала волна злости — как обычно, на саму себя.

«Господи, какая непроходимая дура! — ругала себя девушка. — Ты не в опасности. И камнем долу не поможешь».

Она решила было выкинуть халцедон иллюзорной удачи, но, к счастью, быстро передумала и вместо этого потерла камень о щечку, жмурясь от прохладной жесткости слюдяных вкраплений. Тут же вспомнила о его прикосновении — мягком, но в то же время пронзительном. Осмелев, она поднесла кристалл к губам и ощутила его вибрацию — или свою: ладонью, в которую впечатывались его пальцы, запястьем, которого он едва коснулся, тыльной стороной кисти, которую он… она закрыла глаза и замерла, вспоминая этот поцелуй. Интересно, что бы с ней сталось, коснись он губами ее губ. Страшно даже подумать. Она откинула голову и передвинула прохладный камень вниз по шее к Пульсирующей впадинке, представила себе его губы, почувствовала, как он целует ее, так сладко и нежно, как никто другой и никогда… Тебе бы я позволила… Тебе бы я доверилась…

Но он оставил ее! Кэсси вдруг как холодной водой облили. Он оставил ее и ушел, точно так же, как это сделал другой самый главный мужчина в ее жизни. Она почти не думала об отце, не позволяла себе. Он ушел, когда героиня была совсем крошкой, нимало не заботясь о том, как сложится жизнь матери с дочкой. Мама говорила всем, что он умер, но дочери как-то призналась: он просто их бросил. Вполне возможно, теперь он действительно перекочевал в царство тьмы, а может, жил себе преспокойненько с новой семьей, новой дочерью. Они ничего об этом не знали. И хотя по собственной воле мать никогда о нем не заговаривала, Кэсси знала, что он разбил ее сердце.

«Мужчины всегда уходят, — размышляла девушка. Ни с того ни с сего у нее разболелось горло. — Они оба меня бросили. И вот я здесь… одна. Был бы у меня хоть кто-нибудь, с кем можно было бы поговорить… сестра, что ли, ну, или я не знаю»…

Глаза закрылись, рука с кристаллом упала на колени. Бедняжка так вымоталась за день, что не смогла даже подняться со стула, чтобы лечь в постель. Девушка так и осталась сидеть, блуждая во мраке одиночества, пока, наконец, дыхание ее не замедлилось, и она не погрузилась в сладкую дрему.

Ночью Кэсси приснился сон, слишком похожий на явь. Ей пригрезилось, что мама с бабушкой незаметно проникли в комнату, вытащили ее сонное тело из кресла, освободили его от одежды и переложили на кровать. Потом, склонившись над нею, скованной и будто застывшей, долго внимательно вглядывались в нее. Глаза матери смотрели на девочку темными бездонными омутами, исполненными беспокойства и загадки.

— Маленькая моя, — горестно вздохнула бабушка. — Вот и ты с нами. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.

— Тсс! — оборвала ее мать. — Разбудишь.

Бабушка опять вздохнула.

— Ты же видишь, по-другому никак не получается…

— Да, — в голосе матери звучали опустошенность и смирение. — Я вижу, что от судьбы не скрыться. И пытаться не стоило.

«Надо же, и я так думала! — искренне удивилась Кэсси, отмахиваясь от странного сна, как от назойливого насекомого. — От судьбы не скрыться».

Потом она наблюдала, как, удаляясь, размываются фигуры мамы и бабушки, слушала, как постепенно стихают их голоса, пыталась разобрать слова, но не могла, и все же одно — зловеще-шипящее — расслышала:

Жертвоприношение…

Некоторое время слово еще пометалось внутри ее черепной коробки, потом вроде бы угомонилось.

И все же, до тех пор, пока Кэсси не забылась новым, на этот раз бессюжетным и ничем не примечательным сном, шипение продолжало то и дело мучить ее своим мрачноватым рефреном: жертвоприношение… жертвоприношение… жертвоприношение…

Наступило утро. Она лежала в кровати под балдахином, а через окно, выходящее на восток, струился солнечный свет. Благодаря свету комната преобразилась и стала похожа на лепесток розы, поднесенный близко к лампе, — прозрачно-теплый и сияющий. Где-то заливалась птичка.

Кэсси села. Она попыталась вспомнить свой сон, но без толку — видения расплывались и ускользали. Нос был забит, вероятно, последствиями обильно пролитых вчера слез, а голова все еще немножечко кружилась. Девушка чувствовала себя так, как бывает, когда хорошо выспишься после тяжкой болезни или сильного огорчения — слегка чудно и умиротворенно, этакий штиль после бури.

Она оделась, направилась к выходу и, заметив валяющийся на полу халцедон, сунула его в карман.

Дом спал. Даже днем длиннющий коридор был те мен и прохладен — солнечный свет попадал сюда только из окон, расположенных в обоих концах коридора. Кэсси почувствовала, что дрожит, а настенные светильники вторили ей сочувственным перемигиванием.

Внизу света было больше, но и комнат тоже. Предприняв попытку их обследовать, девушка быстро заблудилась. Чудом оказавшись в прихожей, она решила больше не искушать судьбу и вышла на улицу, не вполне понимая, зачем. Наверное, ей хотелось осмотреться, поглядеть, как тут живут люди. Ноги послушно понесли ее вниз по длинной узкой сельской дороге мимо ряда домов. На улице в такую рань было пустынно. Только в башне хорошенького желтого дома сверкало окно.

Пока Кэсси пыталась рассмотреть, что же там наверху сверкает, в окне первого этажа наметилось движение. В центре комнаты, служащей кабинетом или библиотекой, стояла высокая стройная девушка. Когда она подошла и склонилась над располагавшимся в приоконной нише столом, лицо ее наполовину скрылось под водопадом умопомрачительно длинных волос. Эти волосы — Кэсси не могла оторвать от них взгляда — сияли, как тончайший покров, сотканный из солнечного и лунного света. И ведь натуральные, без всяких там темных корней. Как зачарованная, смотрела девушка на эту невиданную красоту.