Робинзонка
Шрифт:
Ну и здорово она придумала! Ей будет теперь весело, да и отец наверняка станет смеяться.
В ящике за окном засыхает мелкий лук и базилик, но Блаженка знает, что эти растения в картофельный суп не кладут, туда надо положить чеснок, петрушку, майоран, морковь и сельдерей. Все это придется купить там, за стенами квартиры, и для игры они не годятся.
Робинзонка быстро льет воду в ящик, и вода струится за воротник прохожим, — не беда, сейчас они для нее дельфины и киты, а она должна заботиться о своей плантации.
Блажена поспешно хватает сумку для покупок, кошелек, который оставил ей отец, — нет, Пятница, — берет ключи и опрометью мчится по лестнице вниз.
4
На улице она уже может не так торопиться.
Куда идти? Блажена оглядывается по сторонам. Смотри-ка, вон там на вывеске нарисована такая же башенка, как у нее на пустой бутылке. Тайный знак ей?
Ура, в молочную!
В молочной щебечут служанки и няньки, вертятся тут и дети, у прилавка толпа. Продавщица быстро меняет бутылки с молоком на пустые, развешивает масло, творог, предлагает сыры, обернутые станиолем и украшенные яркими разноцветными картинками: тут и коровья голова с веселыми глазами, и эдельвейс, цветок высокогорных пастбищ.
Продавщица хорошо знает каждого покупателя, это видно по ее быстрым взглядам и по интимной манере разговора.
Не успела Блажена войти в молочную, неловко хлопнув дверью, как все головы повернулись к ней, пожалуй, не только из любопытства, но и потому, что человек всегда невольно оглядывается, услышав внезапный шум.
Никто из этой шумной толпы, казавшейся Блажене враждебной, не знал ее, и поэтому глаза всех покупательниц с любопытством остановились на ней. Эти взгляды были Блажене неприятны, вызывали непреодолимое чувство протеста.
Здесь были люди, совсем не похожие на тех, кого знала Блажена и к кому привыкла: их платье, прически, движения — все вызывало в Блажене раздражение. Если бы тут стояли девчонки из ее класса, она бы пулей влетела между ними и принялась болтать, чувствуя себя среди них как дома.
Но эта продавщица в белом халате и в шапочке на голове уже мерит Блажену взглядом, словно пытаясь разгадать ее.
— Чего вы желаете, барышня? — прозвучал сладкий голос продавщицы.
Блажена, смутившись, ничего не ответила и еще больше покраснела.
Она торопливо стала рыться в сумке и молча поставила на прилавок пустую молочную бутылку.
— Молочко?
— Да, пожалуйста, — молнией вылетело у Блажены.
— Барышня, вероятно, Борова? — Голос у продавщицы становится все слаще. Она была довольна; ей было о чем поговорить, и она выставляла напоказ свою осведомленность, словно какую-нибудь драгоценность, которую она хотела продать и которую держала на ладони так, чтобы лучи света падали на нее более выгодно.
Продавщица с удовольствием повторяла имя Блажены, имя, на котором все еще лежала тень несчастья.
Лица покупательниц, казавшиеся Блажене туманными пятнами, молниеносно повернулись к ней.
Блажена словно покрылась ледяной коркой приторного сочувствия, обволакивающего ее со всех сторон.
Сейчас продавщица начнет! Сейчас она всем расскажет о Блажениной непоправимой утрате.
Быстрей отсюда прочь! Быстрей!
— Пожалуйста, дайте мне молоко. Вот деньги, — мрачно сказала Блажена.
Она не хочет, чтобы чужие женщины копались в ее горе. Не хочет!
Это касается лишь ее и отца, оставьте нас в покое!
От ненависти у нее задрожало лицо, всех забавляло это зрелище. Она поспешно отсчитала деньги и выскочила за дверь, прежде чем на нее обрушился поток нежелаемого сочувствия.
Запыхавшись, она остановилась на углу улицы, стараясь прийти в себя и избавиться от охватившего ее раздражения.
Она уже было направилась домой, на свой необитаемый остров, казавшийся ей сейчас единственным прибежищем, как вдруг в водовороте ее мыслей всплыла мысль об обеде.
Ей нужно еще зайти в магазин. Вот несчастье!
Блажена незаметно смешалась с толпой покупателей, делая вид, что бывает здесь каждый день. Она взяла пучок зелени из наполненной корзины, показала на маленький кирпичик масла в бумаге и попросила килограмм манной крупы.
И все же она выдала себя.
— Еще чесноку, пожалуйста.
— Сколько вам угодно?
— Стручок.
Продавец, не удержавшись, еле заметно усмехнулся. Толпа, частицей которой Блажена себя чувствовала, снова стала для нее сборищем насмешливых лиц, для которых ее смущенный вид был забавным зрелищем.
Наконец Блажена, кажется, купила все — во всяком случае, все, что было записано у нее на бумажке.
Выйдя из магазина, она побежала чуть ли не вприпрыжку, а губы ее невольно стали издавать веселый свист.
Но уже в подъезде она вдруг снова вспомнила, что дома все теперь изменилось.
Раньше она быстро взбегала по лестнице, перескакивая через две-три ступеньки, звонила у дверей с табличкой «Ольдржих Бор, такси» и ждала, пока легкие мамины шаги приближались к двери. Гремела дверная цепочка, открывался замок, и Блажена повисала у мамы на шее…
Сегодня… сегодня она спокойно поднималась по лестнице, ступенька за ступенькой. С сумкой, полной продуктов, она уже не мчалась, как раньше, хотя сумка была, пожалуй, не тяжелее портфеля с книгами.
У дверей она разыскала в сумке ключ, открыла дверь и хорошенько за собой закрыла. Дверь Блажена закрывала очень старательно. Она не была трусихой и все же немного боялась оставаться дома одна.
Да и сам дом изменился для нее. Раньше это был милый ее сердцу дом, теплое прибежище, знакомое ей как бы в общем виде, — теперь она начала узнавать его во всех подробностях.