Родина
Шрифт:
Почти рядом с собой Матвей увидел тестя. Иван Степанович стоял задумавшись и не заметил его. Сложив на груди темные, жилистые руки, старик внимательно смотрел на все приготовления к ковке, будто взвешивая и оценивая каждое движение людей.
«Папа на тебя обижается», — вспомнились Матвею слова жены, и он решил не попадаться тестю на глаза. Однако, прекрасно понимая, что старик следит за всем происходящим не только профессионально, как мастер смены, но и как Иван Лосев, Матвей не мог не наблюдать за ним. Да и многие, обступившие полукругом площадку перед молотом Сакуленко, с любопытством поглядывали на старого мастера.
Кран подъехал, неся рыже-золотую болванку, и еле успел остановиться против молота, как болванку, словно объезженного бешеного коня, уже подтащили к молоту. Рассыпая искры, болванка покорно вползла на неостывающее ложе наковальни. Сакуленко кивнул — и две пары клещей впились в ее раскаленные бока. Сакуленко шагнул к прозрачному пламенеющему слитку металла и скупым, словно отточенным движением опустил на него свой черный топорик, властно крикнув:
— Мо-лот!
Молот ухнул и упал, вогнав топорик в металл, будто в мягкую глину.
— Клещи! — скомандовал Сакуленко, и двое других подручных, уже ожидавшие этой команды, повернули болванку на ребро.
Так он командовал несколько раз, и подручные, сменяя друг друга, быстро и точно поворачивали слиток.
— Уго-ол!.. — протяжно пропел Сакуленко, и болванка с зияющей на ней глубокой зарубкой легла теперь под углом; черное плоское тело топорика нависло над ней, как кинжал над обреченной плотью.
Оживленный говорок вспорхнул над толпой.
— Здорово придумано!
— Прежде болванку сначала попросту надвое разрезали…
— А потом уж угол высекали…
— А этот сразу на одной угол просечет!
— Простая же штука, ребята!
Матвей смотрел на ковку, не отводя глаз. Пятитонный молот вдруг показался ему чрезвычайно подвижным и послушным, и Матвей даже словно перестал слышать грохот его падения. По полукругу, где стоял со своим топориком Сакуленко, как будто кипел горячий поток дружных, ритмичных, как подъем и откат волны, движений. Они сменялись одно другим, безошибочные, как выстрел в цель.
Когда Сакуленко легко и гибко разъял раскаленную болванку своим топориком, наблюдатели, все как один, восторженно ахнули:
— Ловко!
И Матвей крикнул «ловко», потому что все, что делал Сакуленко, непреложно и естественно входило в сознание, как пронзительная струя свежего воздуха, который вливается в распахнутое окно. Он чувствовал себя удивительно легко и прочно связанным со всем, что делал у своей пятитонки Сакуленко.
Рассеченная болванка, гремя, скатилась на железные плиты пола, и только тут Сакуленко откинулся назад, разминая плечи, и вытер потное лицо. Потом чуть задержался взглядом на двух укороченных слитках металла, которые в его руках получили форму и назначение. Гордую радость уловил Матвей в этом взгляде и тоже улыбнулся, хорошо это понимая.
Матвеи понял также, что выражали хитренько посверкивающие глаза Ивана Степановича: старик любовался Сакуленко, потому что «мастерство рабочего человека», а особенно кузнеца, всегда было для него самым дорогим и волнующим зрелищем.
Вдруг, оглянувшись, Иван Степанович подтолкнул зятя:
— Пластунов тоже здесь!
— А что такое?
— Да ведь разговор у меня с ним был насчет тебя и Сакуленко… расскажу потом.
«Старик не обижается на меня!» — подумал Матвей, и ему стало легче.
— Ну! — зычно крикнул в это время Сакуленко и хлопнул себя по животу, обтянутому кожаным фартуком. — Обедать пора, хлопцы, а то суп остынет!
Все, шумно переговариваясь, начали расходиться со смехом и шутками.
— Ишь ты, «суп остынет»! А сам всего в пять минут управился.
— Да неужто всего пять минут прошло?
— Товарищи, а ведь он слово сдержал: новый рекорд поставил и новый метод показал.
— Так это же выходит — пятьдесят деталей за смену?
— У Темлякова было сорок семь.
— Эй, Матвей!.. Сакуленко-то обставил тебя!
Матвей кивнул и улыбнулся:
— Пока это верно: обставил..
— Ишь ты, «пока»! Видать, что-то задумал?
— Возможно, и так.
— Хорошо, что не тухнешь, Матвеюшко!
— Да зачем же мне тухнуть, когда кругооборот получается хороший? — обратился ко всем Матвей.
— Это чем же ты так расхвастался? — послышался голос Кати.
Она шла вместе со стерженщицами своей комсомольской бригады. Ее лицо, вымазанное маслянистой земляной смесью, казалось старше, темные глаза смотрели на мужа сердито.
— И доволен-то как… Вот простота!
В столовой Катя заняла со своими стерженщицами самый дальний стол и села, не глядя в сторону Матвея.
Кузнец в ответ на это только добродушно улыбнулся и стал искать Сакуленко: этот человек был ему сейчас настоятельно необходим.
А Сакуленко сидел уже за отдельным столом и старательно тряс перечницу над тарелкой дымящегося борща.
— Перцу нема! — проворчал он, поднял голову, ища глазами вокруг, и увидел кузнеца.
Матвей с широкой, обезоруживающей улыбкой смотрел на Сакуленко.
— Ловко у тебя получилось, Никифор Павлыч!
Темляков без приглашения сел за столик Сакуленко и заказал себе обед.
— Что ты этаким именинником смотришь? — невольно полюбопытствовал Сакуленко.
— Благодаря тебе!
— Благодаря мне? — повторил Сакуленко. — Чудеса в решете!
Матвей засмеялся и хитро подмигнул кузнецу:
— Смотрел я на тебя, как ты свой метод показывал, и прямо тебе скажу: во-первых, у тебя оч-чень здорово организован весь технологический процесс, есть чему поучиться.