Чтение онлайн

— Николаша, как же мы …?

Мужчина сел на лавку и ошалелым взглядом обвёл свой дом. Большой, в пять комнат, он стоял посреди громадного участка, с которого его жена и дети снимали летом отличный урожай.

'А работа моя как же?'

— Николаша. А куда мы поедем? У нас же…

У Тепляковых в России не было родных и близких. Большая квартира в центре Ташкента была давным-давно продана и возвращаться им было некуда. Тепляков посмотрел в глаза жены и медленно порвал листок. Затем сложил половинки и снова их порвал.

— Папа, мама, чего вы не спите?

В дверях спальни показалась старшая дочь.

Мама вытерла слёзы и облегчённо смеясь, покачала головой.

— Всё хорошо, доченька. Иди спать, дорогая.

Марина снова занимала знакомый кабинет в Управе, который теперь был центром общественной жизни всей колонии. Дверь всё время хлопала, все три телефона постоянно звонили, народ носился с бумагами, а к самой Марине Укасовой на приём валом валил народ.

Надо было что-то делать.

Наутро перед Управой появился информационный стенд, из которого любопытствующие узнали о грядущих переменах. Во-первых, вывоз желающих на большую землю — разовая акция и решить этот вопрос каждый должен был один раз и навсегда. Потом передумывать будет поздно.

Во-вторых, в Заозёрном, на ГЭСе и в Андреевке открываются отделения 'Почты России', которые будут за умеренную плату принимать к отправлению письма к родным и будут заниматься доставкой газет и журналов по подписке.

И, в-третьих, после проводов зимы будет проведён всеобщий референдум о будущем этого мира. Два десятка вопросов, которые будут вынесены на голосование, будут опубликованы через неделю в многотиражке. Всё.

Если честно, то Марина была в шоке. Жесткий ультиматум мужа руководству России, о том, что он вывезет назад всех желающих и 'плевать он хотел на ваши соображения секретности' вызвал у неё панику. Она была абсолютно уверена в том, что Родина обезлюдит. Но. Но. НО! За две недели количество заявок, принесённых в Управу Заозёрного не превысило тысячи штук. То есть получалось, что всё бросить и уехать отсюда пожелало менее пяти процентов населения! И это только из простых переселенцев. Из бывших федералов уехать не пожелал ни один человек! Наоборот, взбодрённые грядущими переменами, люди постоянно задавали вопросы о том, могут ли они перевезти сюда своих родственников? Это было невероятно. А как же климат? Как же лошади вместо 'мерседесов'? Как же отсутствие супермаркетов? Как же, в конце то концов, 'удобства' во дворе?

В ящике стола запиликала ТА САМАЯ радиостанция.

— Да любимый, у меня всё хорошо. Как съездил? И Кошечкину тоже от меня привет передай. Я приеду завтра вечером — много дел. Да. Я люблю тебя.

Алма-Ата

Январь 2015 г.

— Конечно, Майкл свободный человек. — Макс ухмылялся, глядя в глазок видеокамеры. На экранах напротив маячила пара голов.

'Президенты, едрёныть!'

— Он может идти куда пожелает. Но. Сначала пусть своё спасение отработает. Нет. Его женщины и дети покамест у нас поживут. Да мне похер, что ты там думаешь! Мне надо чтобы он вывез тысячу сто сорок четыре человека. По его возможностям это четыре месяца, может пять. Потом забирайте его нахрен! Да я не дерзю. Я вам дело говорю.

Русский президент шевельнулся.

— Ваши предложения по поводу почтовой службы приняты. Но с оговорками. Вся корреспонденция будет подвергаться цензуре. Предупредите население, чтобы не писали чего не нужно. Это первое. Второе. Ваш референдум неприемлем. Я…

— Ты! — Макс аж подпрыгнул. — Ты! Какое право ты имеешь решать за них? Пусть своей головой думают. Они свободные люди и имеют право сами решать свою судьбу!

В мониторе справа довольно заулыбался уже американец.

— Конечно! Свобода, демократия…

Макс зажал уши и едва не сблевнул.

— Мистер президент, помолчите, а? Плииииз. Референдум будет. Люди сами решат, что делать и стоит ли допускать к переселению туда ваших людей, мистер президент. Больше я ничего добавить не могу.

Максим выключил камеру и устало вытер пот со лба. Такие переговоры давались ему настолько тяжело, что… да было просто страшно. Так разговаривать с самыми сильными мира сего…

'Уфффф!'

— Ну ты зверь, — Кошечкин стоял в углу и очумело тряс головой. — Убьют тебя когда-нибудь за твой длинный язык.

У Макса свело живот.

— Позже. Я в туалет.

— А он наглец, коллега.

— Да. Но незаменим.

— Как вы думаете, ваши аборигены дадут своё согласие на то, чтобы ТУДА поехали американцы?

Русский усмехнулся.

— Надеюсь, что нет, коллега. Впрочем, решать действительно им.

Москва

Март 2015 г.

— Дорогой Виктор Сергеевич!

Хозяин кабинета совершенно искренне поспешил обнять старика и усадить его за стол, богато украшенный самоваром, водкой, закусками и прочей снедью.

— Вы, господин президент, словно тамада на юбилее.

Видно было, что старикан, тяжело опирающийся на трость, тоже рад встрече.

Хозяин кабинета запнулся, что случалось с ним крайне редко, потерял мысль и расхохотался.

— Здравствуй, отец. Здравствуй, дорогой.

— Так-то лучше.

Президент не пил, но сейчас он собственноручно наполнил две рюмки. До краёв.

— За встречу!

— И тебе не хворать!

— Посоветоваться нужно, Виктор Сергеевич. Очень нужно.

— Родина?

— Да. — Хозяин кабинета взял трубку. — Проценко ко мне.

— Это Александр Николаевич…

— Помню такого, — старик без всякого интереса посмотрел на моложавого мужчину, стоявшего по стойке смирно, и налил себе чаю. — Новый куратор?

— Так точно!

— Вольно. Сядь. Докладывай.

Архипов глотнул чаю и бросил взгляд на президента. Тот, удобно устроившись с другой стороны стола, пил чай с абсолютно безмятежным видом. Генерал мысленно присвистнул — дела, по-видимому, были совсем плохи.