Родительский день
Шрифт:
Мазохизм? Возможно…
Марина подозревала, что стала случайной обладательницей психоделической записи — но к той же самой цели эта музыка идет иным путем… Если два путника выйдут из одной точки — один строго на запад, другой строго на восток, и не отклонятся с избранного пути, — где-то на обратной стороне Земли они непременно встретятся, не так ли?
Увы, Калиша по этому вопросу уже не проконсультирует… По любому другому — тоже. Все отношения с ней разорваны полтора года назад — раз и навсегда.
Причина проста и заурядна: Марина вдруг с изумлением обнаружила, что эта чернявая тощая сучка нагло подбивает клинья к Кириллу!
Калиша?!
К ЕЕ мужу?!!
Не могла поверить, думала — мнительность. Это Калиша-то, к двадцати семи ни семьей, ни детьми не озабоченная, западавшая до того сплошь на чокнутых, способных в основном к ментальному сексу… Ну на что ей Кирилл, скажите на милость? Разве что для банальной случки, после которой и поговорить-то не о чем, — он хорошо разбирается в маркетинге и менеджменте, может часами нести всякую чушь о военной истории, но в эзотерических штучках-дрючках ни уха, ни рыла…
В следующий визит музыка не оказала на Марину своего привычного действия — изобразив расслабленность и отрешенность, она внимательно наблюдала за Калишей… Ну так и есть… Тут и слова не нужны, этаких женских посылов не почувствует разве что мраморная статуя… И благоверный, похоже, поддается — пока что подсознательно, пока что не задумываясь об измене…
Ликвидировать проблему надлежало быстро и жестко. И самым подходящим для Калиши способом. Марина исповедовала жизненный принцип: в борьбе с кем-либо всегда используй то, чего противник не ждет, с чем не сталкивался, с чем не умеет бороться… Проще говоря: чемпиона по боксу — обставить в шахматы, гроссмейстера — нокаутировать.
Она позвала Калишу на кухню, якобы посекретничать. И без каких-либо объяснений сразу же врезала в солнечное сплетение. Хорошо врезала, качественно, год тренировок в секции женской самообороны не прошел даром. Длинное тело Калиши надломилось, сложилось пополам, из губ вырвалось невнятное шипенье. «Некому Калину заломати…» — произнесла Марина совершенно ровным тоном. Запустила пальцы в черные густые волосы, задрала голову сучки, — и тут же маленький твердый кулак ударил в лицо, разбив нос и губы разом. «Некому кудряву заломати-поебати… Хоть раз увижу рядом с ним — убью, сука», — прозвучало всё без излишних эмоций, холодно и сухо, чтобы поняла, чтобы прониклась: так и будет. Кровь капала на циновку с замысловатым узором…
…От раздумий и воспоминаний Марину оторвало громкое шкворчание и запах мяса, начавшего подгорать. Сунув снимок в прежний тайник, она метнулась к плите.
Спасти отбивные удалось в последний момент.
Ужин устроили при свечах. Дешевый способ добавить романтики, однако же сработал…
Кириллу казалось, что все вернулось на семь лет назад: парочка влюбленных до безумия студентов (ну, по меньшей мере, он — до безумия); уютное кафе-подвальчик на Васильевском; непринужденный разговор вроде ни о чем, но каждое слово с глубоким эротическим подтекстом… И точно так же отражается трепещущий огонек свечи в хрустале бокалов.
Нет, насчет бокалов он погорячился, никакого хрусталя здесь и сейчас в помине не оказалось — стограммовые водочные стопки с мелкими гранями. Но свечи и в этой стеклотаре отражались не менее романтично, свет дробился, рассыпался сотнями лучиков, как будто незамысловатая деревенская посуда целиком была вытесана из алмаза…
Короче говоря, целоваться они начали прямо за столом — горячо, страстно. И не только целоваться… И Кирилл, когда на руках нес жену (уже лишившуюся кое-каких деталей туалета) в горницу, к огромной двуспальной кровати, опасался: джинсы сейчас не выдержат, молния разлетится от неудержимого напора изнутри…
Чуть позже — они уже лежали на кровати, обнаженные — Кирилл вдруг почувствовал на самой своей в тот момент важной части тела вместо нежных пальчиков — острые коготки. Длинные, ухоженные коготки Марины. Ее страстный шепот мгновенно, без какого-либо перехода, сменился холодным рассудочным голосом:
— Ну и как ты сегодня пялился на сиськи этой королевы свинофермы?
Словно ведро ледяной воды… Словно ветровым стеклом по лбу… Словно ржавым колуном по хребту…
— Может, она лучше меня? Может, милый, ты пойдешь на кушетку и там подрочишь, вспоминая прекрасную свинарку?
Коготки сжались, едва заметно, — но вокруг наиболее чувствительного места, вокруг самого кончика объекта своего приложения. Тот, напуганный и шокированный таким поворотом событий, попытался сжаться, уменьшиться, втянуться, — как голова напуганной черепахи втягивается внутрь панциря. Коготки усилили напор — совсем чуть, но Кирилл зашипел от боли.
И все закончилось.
Рассудочный голос сменился горячим шепотом: «Не бойся, малыш, я пошутила…», коготки бесследно исчезли, в дело вновь вступили пальчики, и, немного спустя, — влажные, нежные губы и шаловливый язычок; изобиженная часть тела обижалась недолго, приняла безмолвные извинения, и быстро восстановила физическую форму и боевой дух, и казалась вновь готовой к самому решительному наступлению, вернее — к самому глубокому вторжению…
Но внутри Кирилла что-то сломалось. Что-то пошло глубокими трещинами и рассыпалось на куски…
Физические последствия не задержались. Оказавшись на Марине, постанывающей, отвечающей энергичными встречными движениями, — он выбивался из сил, но никак не мог кончить.
Придется симулировать, решил он спустя несколько минут (или часов? чувство времени утерялось…) Благо жена свое получила, а то ведь недолго дождаться второй серии скандала: значит, я тебя уже не возбуждаю?!!
Не успел. Марина все поняла (попробуйте-ка что-нибудь от нее утаить, хоть в жизни, хоть в постели), но отреагировала на удивление лояльно, прошептала: «Устал, бедненький…» Аккуратно коснулась огромной шишки на лбу: «Это она виновата, проклятая лиса… Ничего, сейчас моему Кирюше будет хорошо…»
Уложила стремительно теряющего эрекцию Кирилла на спину, опять пустила в ход пальцы, губы… И, когда муж вновь оказался относительно готов к любовным подвигам, — оседлала его, широко расставив бедра.
Кирилл почувствовал, что пальцы супруги направляют его не туд а, — в иное отверстие, очень узкое, очень тесное, обычно запретное в их ночных играх. Удивился — после нескольких первых опытов Марина отказалась от анального секса, чересчур для нее болезненного.
Вот и сейчас — не убирая руку, двигалась медленно-медленно, осторожно-осторожно, словно хозяйка, томящая гостя на пороге — и не знающая, пригласить внутрь или нет.