Чтение онлайн

Любой грамотный командир скажет, что я не должен был лезть в свалку, а руководить сражением, но в этот миг мне было наплевать на всю военную науку. Я хотел боя, я жаждал крови! Меня слишком долго убеждали в том, что врага надо прощать. Что он де не понимает, что творит. И я почти поверил, но шагнув на полянку с оголенной саблей в руке, я словно прозрел. Никакой пощады! Взявший в руки меч, сам избрал свой путь. Надо лишь помочь ему в этом!

Плавным, скользящим движением я приближался к противнику, делал молниеносный выпад острием в горло или пах, разворачивался вприсядку на опорной ноге, высвобождая оружие. Одновременно уходя с линии возможной атаки, и уже в следующее мгновение скользил навстречу очередной жертве. Доставая ее круговым, режущим движением. Когда харцызы опомнились и, схватившись за оружие, бросились на меня всей толпой, я больше не колол, это отнимало время, а только подрезал сухожилия и шел дальше, оставляя за спиной воющих от боли, беспомощных врагов.

На некоторое время меня задержал седой харцыз, атаманского вида, со страшным, рваным шрамом поперек лица. Он оказался достаточно ловким воином, хорошо владеющим саблей, но сейчас, когда мое тело превратилось в смертоносный смерч мышц и стали, весь опыт и искусство харцыза ничего не стоили. С таким же успехом можно было пытаться остановить голыми руками винт вертолета.

Я быстрым финтом заплел его саблю как для выдергивания, и когда атаман разбойников умело напряг кисть руки, чтобы удержать оружие, перевел удар в грудь, и нежданным тычком, используя длину руки, как шпагой, кольнул разбойника в ямку на шее. Он наверняка успел удивиться, но и только… Жизнь стремительно покидала его сильное тело с каждым всплеском густой, почти черной крови.

Окончательный разгром ватаги довершили стражники моего отряда. Не ушел ни один.

Переведя дыхания и придя после лихорадки боя к нормальному восприятию мира, я заметил несоответствие числа виденных мною убитых в Песьем Логе мужчин с тремя освобожденными пленницам. Поэтому поманил к себе десятника. Гладила подбежал так быстро, как мог. Похоже, мое владение оружием произвело на ратника надлежащее впечатление. Эх, кабы мне кто сказал, лет пятнадцать тому, что я окажусь в средневековье, я посещал бы фехтовальный зал не два раза в неделю, а каждый день.

– Слушаю, господин сотник?..

– Разузнай у пленниц, все ли здесь. Что-то не вериться мне, что в такой большой деревеньке всего три девицы проживали.

– Уже бегу, господин сотник, – десятник развернулся кругом, но в это время Добрило, воин из первой десятки, подвел к ним зареванную девушку.

– Это Леля. Повтори господину то, что мне сказала.

– Ушли они… – всхлипывая и дрожа всем телом, поведала хуторянка. – Нас троих на потеху отобрали…, а остальных увели. Больше ничего не знаю…

Девушку так трясло, что я поспешил сунуть ей флягу. Да и то Добриле пришлось помочь ей напиться, а то бедняжка не совладала б с дрожащими руками.

– А теперь говори толком, – попросил я ее. – Сколько харцызов ушло с остальными пленными? Куда? Как давно? Ты же сама понимаешь, что ожидает твоих подруг, если мы их не отобьем?

– Да не знаю я! Много ли с завернутым на голову подолом увидишь?! – вскрикнула та зло и вновь разрыдалась.

– Успокойся! – прикрикнул на нее Гладила, бесцеремонно тряхнув за плечи. – Ты уже на воле, а остальных где искать? Сгинут же, дура!

– Вон в ту сторону они ушли, господин сотник… – указала, подошедшая к нам миловидная девушка, одетая в небрежно порезанный на лоскуты красный сарафан. Тоже с мокрым от слез лицом, но гораздо лучше владеющая собой. – Леля правда ничего знать не может, ее первую в круг потащили… А меня Угрюм себе оставил, вот я и видела все. Разбойников не очень много. Старший ихний, которого Медведем называли, все с атаманом ругался. Говорил, что нельзя так близко от хутора на ночлег становиться. Советовал подальше уйти. Но Угрюм не соглашался и ничего не хотел слушать. Согласился только отпустить с Медведем его десяток и разрешил увести остальных пленниц подальше, для сохранности. Мол, на эту ночь и троих хватит…

– Зовут тебя как, красавица? – спросил я, давая знак десятнику собирать людей.

– Калинка… – потупилась та.

– Если нагоним харцызов, подруги тебе в ноги поклоняться, Калинка, – сказал я вполне серьезно и распорядился. – Гладила, пошли троих к хутору, пусть пригонят лошадей и ждут нас здесь. Огонь поддерживайте, чтоб ориентир был. Добрило, останься с пленницами. Если что случиться, орите изо всех сил… Остальные – за мной! – и побежал в указанном девушкой направлении. Надеясь, что десяток Медведя воспринял, поднятый стычкой, шум за отголосок оргии.

Но на этот раз судьба была менее благосклонна. Когда, спотыкаясь и натыкаясь на совершенно неразличимые во тьме кусты и деревья, мы набрели на следующую полянку, с еще тлеющим огнищем, никого там не застали. Ушлый и осторожный Медведь увел своих людей вместе с пленницами дальше. И когда забрезжит рассвет, позволяя продолжить погоню, его отряд уже будет слишком далеко. Увы, как бы мы не торопились, харцызы все равно успеют к Проходу раньше…

Сорок убитых харцызов, из них около полтора десятка уложенных собственноручно и три спасенные девицы, вот и весь итог моего первого дела в этом мире. Может, результат и не идеальный, но вполне пристойный. А значит, и шанс отвоевать себе место под солнцем, вполне реален.

Призадумавшись над этим, я вернулся к месту первой стоянки, взял у десятника свою порцию жареного мяса, присел подкрепиться под деревом и, глядя в огонь костра, даже не заметил, когда уснул.

– Простите, уважаемый, здесь продается славянский шкаф?

Эта расхожая и уже ставшая анекдотичной фраза из старого, еще черно-белого фильма 'Подвиг разведчика', так точно соответствующая моим недавним размышлениям, заставила меня возмутиться.

– Подслушиваете чужие мысли, господин Арагон?

– Вы, Игорь, думайте не так громко, – парировал академик, выходя из-за пламени. На сей раз он был одет сообразно эпохе, в камзол, плащ, зауженные штаны и высокие ботфорты. Все идеально белого цвета, с неброской вышивкой серебром. Въедливое клише. Как в первых американских фильмах, чтоб зритель не перенапрягал извилины. Хорошие парни в белых шляпах, плохие – соответственно, в черных. – Или прикажете уши затыкать?

– А вы, господин профессор, ушами мысли воспринимаете?