Чтение онлайн

— Мы готовимся к съемке каждый четверг, а в пятницу передача идет в прямом эфире. Вечером мы уезжаем, а в среду все начинается сначала, а если объект под рукой, то в четверг утром.

— А куда вы собираетесь на следующей неделе? — спросила Эмма.

— Куда, Фрэнк?

— В Сиэтл. К знаменитому специалисту по костям с улыбкой на все тридцать шесть зубов. Говорит с итальянским акцентом.

После ленча режиссер снова обошла все точки, да не один-два раза, а раз шесть или семь, так как все действия, которые должны происходить вокруг нас с Эммой, должны быть скоординированы, отлажены, и, хотя мне не надо было зубрить текст, необходимо было исхитриться не запутаться в проводах, что у меня никак не получалось. В конце концов режиссер вынуждена была предупредить:

— Мистер Йодер, вы должны не прогуливаться из гостиной в кабинет и в мастерскую, а наметить себе строго определенный маршрут.

И, когда в конце концов мне так и не удались эти маневры, она уже спокойнее заметила:

— У нас такое случается. Значит, как только мы отснимем первую сцену, Фрэнк сразу же берет вас за руку, переводит на другое место и быстро исчезает, чтобы не попасть в камеру.

— Так будет лучше, — согласился я, но этим вечером, когда все, за исключением полицейских, ушли, я попросил Эмму:

— Не хочу показаться дураком перед всеми этими людьми, которые будут смотреть передачу. Возьми меня за руку и проведи снова по этому лабиринту.

Когда она повторила это пять раз, я почти запомнил маршрут и почувствовал себя спокойнее.

В шесть часов утра, в пятницу, режиссер снова захотела все отрепетировать, но только она собралась это сделать, как, задыхаясь, прибежал Фрэнк:

— В наушники мистера Йодера не доходят сигналы из Нью-Йорка. Ваши — в порядке, но он не сможет услышать вопросы, которые ему будет задавать Нью-Йорк. Все провалится, если он будет сидеть и молчать.

Когда Фрэнк замолк в растерянности, режиссер промолвила:

— Фрэнк, помни всегда наше правило: у нас не бывает катастроф, у нас могут быть проблемы.

Через несколько минут она держала в руках большой кусок картона для записи вопросов, которые должна будет задавать ведущая программы из студии в Нью-Йорке. Она уверила меня, что, стоя там, где я мог ее видеть, а камеры не могли, будет последовательно показывать мне вопросы из Нью-Йорка. Я решил, что это слишком сложно и спросил:

— А почему бы мне не дать возможность просто смотреть, как она будет задавать мне вопросы из студии, пусть у меня нет возможности слышать их. Но в этом случае я хотя бы буду знать, когда мой черед говорить.

Объяснение режиссера сильно встревожило меня:

— Ничего не выйдет. Вы не можете видеть людей в Нью-Йорке. Можно только их слышать. Но сегодня для вас и это невозможно.

— Боже!

— Постойте, мистер Йодер. Я думаю, вам и раньше приходилось встречаться лицом к лицу с непредвиденными трудностями. Сейчас я вам попытаюсь все растолковать. Когда я показываю вам вопрос, который вы не можете слышать, отвечайте и не замолкайте, пока не появится другой вопрос. Затем вы делаете паузу. А после нее я показываю то, о чем вас в данный момент спрашивают. И вы снова начинаете говорить.

Я был в панике, а она подошла и поцеловала меня:

— Потом вы будете с гордостью вспоминать этот день как день вашего очередного триумфа.

Я уставился на нее в полной растерянности.

— Новая проблема совершенно выбила у меня из головы маршрут, по которому я должен передвигаться.

— Это не ваша проблема, а Фрэнка. Слова? Будете смотреть на меня. Ноги? Положитесь на Фрэнка.

— Но, если я ничего не могу слышать в наушники, зачем же я их должен надевать?

— Чтобы выглядеть как полагается, иначе все профессионалы в этом деле поймут, что мы их обманываем.

Я захлопал глазами, а она мрачно заметила:

— Мы оба профессионалы, мистер Йодер. И мы не должны опозориться.

Интервью закончилось в восемь часов сорок девять минут утра. А с девяти начали поступать звонки. Знакомые со всей страны, в основном подруги Эммы по колледжу, звонили, чтобы высказать ей свое восхищение:

— Ты прекрасно выглядела! Говорила, как актриса!

Некоторые хотели приобрести мои магические знаки. Позвонили из художественного журнала и спросили, есть ли у нас цветные слайды моих работ.

К десяти часам все провода, опутывающие дом, исчезли, и была восстановлена нормальная электропроводка. Но телефонные звонки не умолкали. Я даже не запомнил некоторых из звонивших.

К полудню фургоны уехали, а в четверть первого режиссер и ее команда сидели с нами за кухонным столом, болтали, потягивали пиво и угощались содержимым холодильника, включая тосты, мед, молоко и яблочный пай, который днем раньше Эмма испекла для Дифендерферов с ростокской почты.

Режиссер потрясала мою руку:

— Вы не подкачали сегодня, старина. Любой, кто вас видел, скажет: «Этот парень знает свое дело». Книги, картины и то, как вы говорили, — все смотрелось замечательно.

Как раз в середине июля, когда я собирался закончить правку, меня побеспокоили, но беспокойство было приятное. Позвонил директор Коллекции народного искусства Эбби Олдрич Рокфеллер из Уильямбурга, штат Виргиния, чтобы сообщить, что у них неожиданно образовалось «окно» в графике выставок и они почти незамедлительно хотели бы выставить одиннадцать моих работ с магическими знаками, но только в том случае, если я соглашусь добавить к ним еще три, над которыми я в данное время работал. Я объяснил, что закончил только двенадцатый и тринадцатый, но предполагаю, что знаю, где можно будет взять четырнадцатый. Он очень обрадовался и сообщил, что ждет нас в следующую среду, чтобы открыть выставку.

— Мы приедем, — заверил я директора.

Я не без удовольствия готовился к этой выставке. Ведь показ моих работ в музеях такого ранга, как Уильямбургский, давал возможность познакомить людей с искусством моей нации, моего народа. Это-то я и пытался объяснить Эмме по дороге в Виргинию:

— Когда они читают мои книги, все, что они могут почувствовать, — это мое особое восприятие наших немцев. А когда они сами видят магические знаки, украшавшие наши амбары, они смогут понять то, что было для нас жизненно важным… Я не люблю, чтобы меня отрывали от романа. Но мои работы стоят того.