Чтение онлайн

— Да, ваше высочество. Мы не так прогрессивны, как галларцы и веймарцы, но внедряем передовые технологии в производство. Текстильная, стекольная и обувная промышленности переживают сейчас большой подъем.

— Похвально! Усилим еще и военную. Империя нуждается в перевооружении и новых артиллерийских боеприпасах. Пусть и не сможем тягаться с галларцами, но моя цель — перейти на импортозамещение в военном производстве.

— Это потребует вложений, ваше высочество…

— Проблему прямо сейчас решают мои доверенные экономисты. Готовьтесь к первому созыву нового кабинета министров, герцог.

— Благодарю, ваше высочество, — герцог вставал, кланялся. Генрих устало улыбался в ответ.

За герцогом приходил низенький господин с круглой и блестящей лысиной, едва прикрытой редкими волосками. У господина были живые черные глаза и напомаженные усики.

— Есть ли новости о подпольщиках, герр Шульц? — с порога спрашивал Генрих, сцепляя руки в замок и наблюдая, как господин с достоинством кланяется, ощупывает беглым взглядом кабинет, улыбается по-лисьи.

— Нам удалось завербовать двух социалистов-революционеров, — мягко отвечал герр Шульц, новый начальник тайной полиции. — По их наводке вчерашней ночью случились аресты в кабачке «У Розамунды». В перестрелке ранены трое террористов. Двоим удалось сбежать. Четверо арестованы и допрашиваются прямо сейчас. Мы изъяли восемьсот экземпляров листовок, пятьсот самодельных брошюр и две книги, написанные по-славийски, где тоже пропагандируются революционные идеи.

— Я слышал, в Славии тоже непорядки, — морщился Генрих точно от боли и, зажмуривая глаза, думал о Маргарите. Здравствует ли она? Сердце болезненно сжималось.

— Как и в Вэймаре, и в Туруле. Символ креста с загнутыми краями, или лучше называть его гамматический крест, известен как древний символ возрождения и удачи. Его используют крайне опасные левые националисты.

— И что же они хотят? — Генрих сунул в угол рта сигару, стараясь унять в руках мелкую дрожь. — Свержения власти?

— Да, ваше высочество. Путем террора и убийств. Мы обнаружили планы по устранению графа Рогге и фон Рехберга, а следом бывшего министра финансов герра Пайера…

— Забавно, герр Шульц, — нервно усмехнулся Генрих, прикуривая от протянутой Томашем спички. Высекать искры собственноручно он пока остерегался. — Получается, отстранение министров от должностей и их перевод в Далму и Бонну спасло им жизни.

— Вы дальновидны и мудры, ваше высочество! — развел руками герр Шульц. — Поистине — провидение Божие!

— Продолжайте работу, — перебил Генрих. — Держите ухо востро, а руку на пульсе. Лидеры должны быть найдены и казнены. Во имя процветания Авьена.

А про себя добавил: «И во имя мести за смерти Родиона и Имре».

Казнь главного редактора «Эт-Уйшага» Имре Фехера состоялась в начале января, сразу после Нового года. Генрих узнал об этом лишь в конце месяца, и это едва не спровоцировало новый срыв.

— Вы ничем не могли помочь, ваше высочество, — хмуро говорил Андраш, стоя с повинной головой напротив постели больного принца. — Слишком много улик. Слишком яростно авьенцы требовали смерти тех, кто виновен во взрыве.

Генрих молча плакал. У Имре оставалась больная старушка-мать, и ей он велел назначить пожизненное содержание. Впрочем, это была слишком малая плата за жизнь.

— Найдите изменников, — прикрывая глаза, вместе с дымом выдохнул Генрих. — Хочу, чтобы они страдали. И еще, герр Шульц…

Глава тайной полиции остановился в дверях, внимательно глядя на кронпринца.

— Ни на шаг не отступайте от его преосвященства Дьюлы, — сказал Генрих.

Шульц поклонился.

— Да, ваше высочество. Мы ведем его круглые сутки.

А после ушел.

Шульц не нравился Андрашу. Адъютант твердил, что, мол, слишком хитрый и изворотливый господин. Но Генрих знал главную тайну: когда-то Шульца по карьерной лестнице обошел герр Вебер, и новое назначение стало реваншем.

— Пусть лиса ест из моих рук и знает, кого благодарить за пищу, — в задумчивости бормотал Генрих, — чем бегает голодной и озлобленной на воле.

— Не всех лис еще прикормили, ваше высочество, — откликался Андраш. — Не худо бы нацепить ошейник на турульскую чернобурку.

— Не все сразу, — хмурился Генрих. — Медши слишком хорошо осведомлен о моих… слабостях. И слишком озлоблен отказом. Но я найду управу и на него. Скажи-ка, креаты и сарбы все еще хотят отделения от турульской короны?

— Я как раз ожидаю последних известий от наших информаторов, ваше высочество. Но, судя по слухам, малые народы Турулы тоже поговаривают об автономии. Хотя отделение может сильно уронить экспорт зерна.

— Что я и предвидел, — усмехался Генрих, потирая ладони. — Выведи Турулу из состава Священной империи — она развалится на осколки. Нет, Андраш. Такому не бывать. Много ли еще посетителей?

— Еще просил об аудиенции граф Остхофф, но я позволил себе перенести его визит на завтра.

— Да, на сегодня достаточно.

Генрих с усилием поднимался. Андраш придерживал его под правый локоть, Томаш — под левый. Гвардейцы вскидывали ружья в караул и так, в сопровождении охраны, Генрих спускался в бывшие винные погреба, где раньше витал пряный аромат, а теперь стоял отчетливый серный дух.

Здесь, окруженный химическими парами, закутанный в плотный халат, с матерчатой маской на лице колдовал Натаниэль.

Алхимическая печь сипела воспаленным горлом. Жаром несло от железного листа, на котором прокаливался розмарин, от перегонных кубов, от еще не остывшей золы. Из нее Натаниэль добывал белый зернистый порошок, называемый поташем, смешивал его с известью и спиртом. Полученное вещество добавлялось к прокаленной до состояния красного порошка крови, смешанной с розмарином, после чего колба запечатывалась и помещалась в закрытую нишу над печью.

— Это первоматерия, — говорил Натаниэль, и голос его доносился привычно глухо из-под повязки. — Через две недели бурое вещество, которое содержит шлаки, осядет внизу, а очищенная розовая жидкость поднимется вверх.