Чтение онлайн

— Мерзавец! — Скрибоний ударил лошадь. Сытый конек галопом промчался мимо маленького пастуха.

Четверо девчушек, одна меньше другой, сжимая в руках деревянные ложки, толпились вокруг стола. Агриппа сосредоточенно хмурился, разливая дымящуюся похлебку по выдолбленным из камня мисочкам.

— Агриппина Примула! — он сунул мисочку в руки старшей девочки.

— Агриппина Секунда!

Вторая сестренка, плотная кубышка лет четырех, радостно потянулась к еде. Мальчик усадил ее на широкую скамью из дикого камня и поставил перед маленькой обжорой ее порцию

— Агриппина Терция и Агриппина Кварта, ко мне! — скомандовал глава семьи. — Я сам вас накормлю.

Агриппа посадил на колени двух самых маленьких и, строго соблюдая очередность, совал ложку в жадно раскрытые ротики. Когда Агриппина Секунда, в надежде выловить клецок покрупнее, запустила пятерню в мисочку старшей сестры, Агриппа больно щелкнул озорницу по лбу.

Насытившись, старшие девочки задремали. Малютки заснули тут же за столом. Агриппа осторожно отнес их в угол на ворох козьих шкурок, потом сгреб под мышки старших и, уложив рядом с сестрами, прикрыл обрывками походного легионерского плаща.

В очаге потрескивал огонь, мирно посапывали спящие дети. Агриппа перемыл посуду, аккуратно расставил убогую утварь на резных полочках и прислушался. Мать не возвращалась.

Мальчик присел на корточки у очага и, тяжело вздохнув, задумался. Второй год отец в походах. Младшая сестренка родилась без него. Сперва, как отец ушел на войну, все помогали. Благородный Скрибоний дал в долг мешок муки, но скоро муку пришлось отрабатывать. Мать не могла разорваться, ей хватало забот со своим полем, а Скрибоний требовал долг. Агриппа нанялся в пастухи к богатому патрицию. Он уже давно отработал этот проклятый мешок, а хозяин все не хочет платить.

Огонь в очаге вспыхнул и погас.

— Три обола, — прошептал ребенок в темноту. — Ну что ему стоит?..

Узкая полоса света упала на пол.

— Ты чего сидишь в темноте? Почему не спишь? — Мать повесила фонарик на клюшку.

Агриппа не спеша встал.

— Похлебка есть, теплая. Я укутал.

Женщина подошла к укутанному казанку и раскрыла его.

— Ты не ел? — Она пристально посмотрела на сына.

Мальчик отвернулся.

— Меня ж у хозяина кормят. Я сыт.

— Какое сыт? — Она прижала голову ребенка к груди. — Защитник мой! Хотя б отец вернулся! Не ругался лавочник, что опять задолжали?

— Нет, мама, я заплатил. — Агриппа рассказал о встрече с римлянином.

Мать напряженно слушала.

— Подальше от господ, сынок, и не бери от чужих людей денег, вернется отец — все у нас будет.

— Да, мама, свое все будет. — Агриппа обвил шею матери и прижался круглой крепкой щекой к ее костлявому изможденному лицу. — Знаешь что, пойдем завтра к трибуну и расспросим его хорошенько об отце.

Горы синели в небе. Казалось, лазурь сгустилась и обрела очертания. Ниже темнели скалы. Лесистых предгорий не было видно из окна виллы. Где-то неподалеку, в искусственном гроте, журчал ручей, доносился девичий смех, сливаясь своей мелодичностью с лепетом воды.

— Быстро идут годы, — вздохнул Скрибоний, — вот и дочь невеста.

— Сосватал молодому Помпею? — Кассий поковырял в зубах. — Надеешься пролезть в консулы... Теперь сводничество в моде.

— Ну что ты… Я не столичный житель. — Пунцовый румянец пробился сквозь загар на полных щеках землевладельца. — Конечно, каждому отцу приятно видеть свою девочку пристроенной.

Вошедший раб, перебив беседу, доложил, что Какая-то крестьянка с мальчиком спрашивает благородного трибуна. Глаза Кассия радостно блеснули.

— Пусть женщина подождет, зови мальчишку.

Стараясь ступать как можно степенней, поминутно оглядываясь на пыльные следы босых ног на разноцветной мозаике дорогого пола, маленький батрак вошел в атриум.

— А, это ты? — Кассий внимательно оглядел мальчика. — Подойди!

Он ощупал мускулы, похлопал по спине.

— Хорош, очень хорош. Сколько тебе лет?

— Двенадцать.

— Великолепно! Поедешь со мной в Рим. Я сделаю из тебя гладиатора.

— Мой отец легионер, — с гордостью ответил Агриппа. — Он ветеран Помпея и его клиент. А на арене сражаются одни рабы.

— Я куплю тебя. На что тебе твоя нищая свобода? Раб у хорошего хозяина сыт, нарядно одет, зимой в тепле, ничего не делает, а ты всю свою жизнь будешь батрачить...

— Нет, вернется отец.

— А если не вернется? — Патриций искоса посмотрел на маленького пастуха.

Пухлые губы дрогнули, но ребенок сдержался.

— Вернется, — тихо повторил он. — А мне нельзя оставить дом. Я старший.

— Друг, — обратился Кассий к хозяину дома, — позови его мать. Наверное, она сообразит, что ей выгодней.

Крестьянка смиренно остановилась у порога. На ней было надето ее лучшее платье и узорный платок, еще свадебный подарок ее милого.

— Господин. — Она с надеждой и страхом впилась глазами в трибуна. — Мой муж, легионер Випсаний Агриппа, сражался под твоим началом. Он жив?

— Смешная женщина! У меня в легионе шесть тысяч мечей. Не могу же я помнить каждого. Я позвал тебя, чтоб поговорить с тобой не о твоем муже, но о сыне...

— О сыне? — Пиценка сердито и испуганно покосилась на ребенка. — Агриппа надерзил тебе? Выпори его, добрый господин, высеки так, чтоб его чумазая шкура лопнула, и прости, прости, добрый господин...

— Я люблю дерзких и смелых, — Кассий улыбнулся, — и хочу сделать твое дитя счастливым. Сколько хочешь за него?

Женщина в недоумении посмотрела на приезжего патриция.

— Ты берешь моего сына в услужение? Но ведь я не отпущу его из дому...

— Я хочу купить твоего мальчишку. Говори цену. Взрослый раб, здоровый, искусный в ремесле, стоит двух волов. Я даю за твоего дикого козленка цену целой усадьбы. Ты, твой муж со всеми вашими потрохами и вшивыми ребятишками не стоите таких денег, но это мой каприз. А мой каприз для меня закон.