Чтение онлайн

Тогда Куин попытался разыскать агентов по имени Сэлтер, Крепс и Лонгворт.

Оказалось, что Сэлтер и Крепс – лица вымышленные. Этими псевдонимами пользовались агенты ФБР на время выполнения ими особо секретных заданий.

Однако, как выяснилось, в мае никто из сотрудников данным прикрытием не пользовался, а если и пользовался, то это было настолько засекречено, что Куину об этом ничего узнать не удалось.

Лишь немногим более часа дожидался Куин запрошенной им информации о Лонгворте. Поступившие сведения настолько поразили его, что он сразу же позвонил жене и предупредил ее: обедать не приедет.

Оказалось, что Лонгворт еще за два месяца до смерти Гувера вышел в отставку и с тех пор проживал на Гавайях! Поскольку информация была абсолютно достоверной, возникал вопрос: что же он делал 1 мая в Вашингтоне, у западного входа в ФБР?

О’Брайен понимал, что серьезное и совершенно необъяснимое нарушение правил допуска в здание бюро, обнаруженное им в журнале учета посетителей дежурного внутренней охраны, имеет какое-то отношение к таинственным досье, о которых никто не хотел говорить вслух. «Решено, – подумал он, – завтра с утра отправлюсь к главному прокурору».

Внезапный телефонный звонок заставил его вздрогнуть.

– О’Брайен слушает, – сказал он удивленным голосом: после пяти часов ему обычно никто не звонил.

– Хан Чоу! – послышался чей-то шепот. – Помнишь погибших в Хан Чоу?

У Кэррола Кунинлена О’Брайена перехватило дыхание, вокруг все померкло.

Вместо знакомых очертаний окружающих предметов перед глазами запрыгали какие-то темные и светлые пятна.

– О чем вы? Кто говорит?

– Вы помните, как они умоляли вас не делать этого?

– Нет! Я не знаю, о чем вы говорите. Кто вы такой?

– Все знаете, все прекрасно знаете, – холодно продолжал шепотом чей-то голос. – Вьетконговец предупредил вас, американских военнопленных, что, если кто-нибудь попытается сбежать, остальных просто расстреляют. Большинство ваших товарищей были в таком состоянии, что даже не думали о побеге. А те, кто мог бы рискнуть, договорились не делать этого, чтобы не подвергать опасности жизнь остальных. Но не вы, майор О’Брайен. Вы поступили иначе.

– Это ложь! Никто ни о чем не договаривался!

– Нет, договаривались, и вы об этом прекрасно знали. Другое дело, что вам было наплевать на всех. Вас было девять человек, и физически самый крепкий среди них – вы. Товарищи по несчастью умоляли вас не совершать побег. На следующее утро после вашего исчезновения все они были расстреляны.

О господи! Пресвятая дева Мария! Он и не думал, что так выйдет. Совсем близко раздавалась артиллерийская канонада. Другой такой возможности никогда бы не представилось. От него требовалось только одно – идти на грохот орудий.

Американских орудий! Он надеялся, что, как только выйдет к своим, сразу же покажет на карте местонахождение лагеря и всех – а среди них были и умирающие – освободят. Но проливной дождь, непроглядная темень и, наконец, болезнь сыграли с ним злую шутку; он не вышел к своим, и все военнопленные погибли.

– Так вы припоминаете? – спросил неизвестный вкрадчивым шепотом. – Восемь человек были расстреляны, и все ради того, чтобы один майор, герой войны, мог браво маршировать на параде в Сакраменто. А знаете, Хан Чоу был освобожден, но случилось это только через две недели.

«Мы просим тебя, О’Брайен, не делать этого. Если наши действительно так близко, вьетконговцы удерут, бросив нас здесь, ведь с нами они не смогут быстро передвигаться. Но и убивать нас они не будут, только не надо давать им повода. Твой побег может стать таким поводом. Останься. Воздержись, хотя бы на время. В конце концов, это приказ, майор».

Они сидели в полной темноте. Истощенный подполковник, единственный, кроме О’Брайена, среди них офицер, тщетно пытался его убедить.

– Вы не поняли, что произошло, – проговорил наконец в трубку О’Брайен. – Вы все извращаете. Все было совсем не так!

– Нет, майор, именно так, – медленно прошептали в ответ. – Несколько месяцев спустя у убитого вьетконговца обнаружили документ с показаниями подполковника. Тот знал, что ждет узников Хан Чоу. Так оно и вышло: восемь человек были расстреляны, потому что вы не подчинились приказу старшего по званию офицера…

– Никто ничего мне не приказывал. Откуда вы это взяли?

– …А потом был парад героев. Среди них маршировали и вы.

Куин О’Брайен закрыл рукой глаза. В груди была какая-то пустота.

– Зачем вы мне все это говорите?

– Затем, что вы лезете не в свои дела. Не суйте нос, куда не следует…

Войдя в кабинет, Ченселор увидел Даниела Сазерленда, стоявшего перед книжными полками с толстой книгой в руках. Это был крупный мужчина с большой головой. Он носил очки в массивной черепаховой оправе. Повернувшись к входящему Ченселору, судья сказал низким, звучным и в то же время приятным голосом:

– Ищу прецедент, мистер Ченселор. Суды слишком часто руководствуются прецедентами, а этого порой совершенно недостаточно. – Сазерленд улыбнулся, закрыл книгу и, аккуратно поставив ее на полку, шагнул навстречу Питеру.

Несмотря на солидный возраст, держался он бодро и с достоинством.

– Мой сын и внучка – ваши горячие поклонники. Они пришли в восторг, узнав, что вы будете у меня. Я, видимо, много потерял от того, что до сих пор не имел возможности прочесть ваши книги.

– Это я должен быть в восторге, что мне удалось встретиться с таким человеком, как вы! – искренно воскликнул Питер, чувствуя, как его рука буквально утонула в огромной ладони судьи. – Я вам очень признателен за то, что вы согласились побеседовать со мной. Постараюсь не отнимать у вас слишком много времени.