Чтение онлайн

«новая информация по линии ш. необходима личная встреча, выезжайте немедленно, старое место 18 часов, согласуйте действия, в охране люди адмирала гейе 12».

Веллеру даже стало немного смешно. Разговаривай Крайновски со своими агентами и начальниками по телефону лично, открытым текстом, без всяких мудрствований, и всё могло бы остаться в тайне. Получилось, что именно вторая ступень шифрования, да еще такая изощренная, как раз и разрушила всю эту конфиденциальность.

А поздно вечером в старой роще, расположенной между поврежденной воздушным налетом еще в августе 1942 года спортивной гимназией и морской школой, Ротманн встретился с Лютом. Прочитав расшифрованное сообщение, капитан сказал:

– Адмирал Гейе командует особым «подразделением К». Это морские диверсанты, которых еще называют люди-лягушки. В последнее время к ним очень благоволит фюрер. Если они охраняют секреты этой флотилии, то господину Гиммлеру придется попотеть.

– А кто такой «Ш»?

– Не знаю. Может быть, один из агентов гестапо. Впрочем, эта буква может означать и Шпеера. Он наверняка причастен к «Морскому ужу», ведь лодки собирают на заводах под его полным контролем.

– Во сколько вы завтра встречаетесь с Крайновски?

– Он собирается приехать вечером.

– Напоминаю, что он не должен ничего знать обо всём этом, – Ротманн помахал бумажкой. – Иначе вы меня больше не увидите.

– Не беспокойтесь. Нам предстоит разговор на другие темы.

В течение последующих дней Веллер регулярно передавал своим сообщникам копии получаемых и отправляемых Крайновски сообщений. Книгу Ротманн раздобыл через своего знакомого букиниста, вызвав у того некоторое удивление своим заказом. Антон, у которого, в отличие от остальных, была масса свободного времени, занимался дешифровкой и анализом. Его всё-таки свалил грипп. Он пил присланные Ротманном таблетки и большую часть дня лежал под двумя одеялами, придавленный сверху еще и шинелью. «Стоял весенний месяц март, летели с юга птицы…»

Почерпнуть что-нибудь существенное из всех этих шифровок пока не удавалось. Это были сплошные указания о встречах и проверках без конкретных фактов, имен и чинов. Складывалось впечатление, что Крайновски занимался не только «Морским ужом» и вообще был координатором некоей сети агентов, разбросанных по десятку портовых городов Северной Германии. Возможно, что наиболее важные сообщения шли другим путем или перевозились курьерами. Кроме всего прочего, Антон знал, что примерно в эти дни Гиммлер был более озабочен своими тайными переговорами с американцами в Швейцарии. Так что его интерес к секретам гросс-адмирала мог сильно поубавиться.

Анализируя принятые Веллером донесения, Антон сразу обратил внимание на постоянно присутствующие в конце каждого из них цифры. Как правило, это было двузначное число. Напрашивалось только одно логичное объяснение: подпись автора. Другими словами, каждому конкретному числу соответствовал определенный человек, пославший донесение. Эту догадку подтверждал разный характер сообщений, подписанных разными числами. Наиболее приказным и безапелляционным он был за номером 11, как если бы за этим числом скрывался большой начальник. Уж не сам ли Гиммлер?

Однако нужно же что-то предпринять, размышлял Антон. Если его миссия была как-то связана с «Морским ужом», то могла состоять лишь в одном – в срыве этого заговора. Но как можно сорвать заговор, если неизвестно, в чем его суть, кто во главе, да еще сидеть при этом взаперти?

И всё же однажды Антон взял тетрадь (после их возвращения из Дрездена Ротманн наконец-то принес ему толстую тетрадь и карандаши) и, забравшись под одеяла, стал усиленно морщить лоб, что-то корябая в ней и черкая. Минут через сорок он вылез из-под одеял и с удовлетворением вернул карандаш на место – в голубую вазочку на подоконнике.

Когда через два дня пришел Ротманн, Дворжак протянул ему переписанный набело листок со следующим текстом:

Прочитав стихи, Ротманн с сомнением посмотрел на Антона.

– Вы пьете таблетки, что я передал вам с фрау Каше?

– Как стихи?

– Стихи? Ах, эти. Так это стихи?

Антон вздохнул и поплелся на кухню ставить чайник и пить очередную пилюлю.

– Кому вы собираетесь их послать? – бросил ему вслед Ротманн.

– Никому конкретно. – Вернувшись в комнату, Антон завернулся в одеяло и сел в кресло. – Как по-вашему, если эта… этот… короче говоря, нечто подобное появится в одной из центральных немецких газет, что произойдет?

Ротманн снова взял листок в руки и еще раз перечитал.

– Нибелунги какие-то. Причем здесь нибелунги?

– Ну как вы не понимаете? – разгорячился Антон. – Нибелунги – это прежде всего обладатели несметных сокровищ, золота и всяких тайн вроде волшебного кольца. Это намек на то, что лодки уйдут не пустыми!

Ротманн пожал плечами.

– Черт его знает…

– Вот именно! – воскликнул Антон. – Раз мы не знаем, кто во главе заговора и к кому обратиться, нет ничего лучше открытого письма. Для всех это лишь неумелые стихи юного патриота, мечтавшего о море, но ставшего в результате бомбежки инвалидом. Кстати, доктор Геббельс любит такие истории. Он умеет делать из них конфетку. Но для посвященных это совсем другое. Они, кто бы они ни были и сколько бы их ни было, сразу поймут главное – тайна раскрыта. Я специально написал это в напыщенном стиле, присущем Гиммлеру. Все знают его слабость к пафосу и патетике, и посвященный сразу заподозрит, откуда ветер дует. Но и Гиммлер, прочитав здесь о копье, догадается, что какому-то третьему лицу всё известно не только об «уже», но и еще кое о чем.

– А причем тут юный патриот?

– Ну как «при чем»? Мы должны преподнести это как душещипательную историю. Во-первых, тогда гораздо выше шанс на опубликование, во-вторых, больше внимания и снисхождения к стихам у широкой публики. По-моему, здорово!

– Думаете, сработает? – Антон развел руками.

– Даже если публикация останется незамеченной, всё-таки посвященных мало, и газет они могут сейчас просто не читать, ее достаточно будет просто подбросить тому же Крайновски. Или засветить эту газету через Люта. Здесь же открытым текстом написано про все их планы. Я, конечно, только предполагаю про Антарктиду, но даже если ошибаюсь в деталях, то в основном всё-таки попадаю в цель.