Чтение онлайн

Но все это лишь ненадолго развлекало ватажников. Дарник сильно ошибался, полагая, что созданная им упорядоченная гарнизонная жизнь может удовлетворить молодых, полных нерастраченного пыла парней. Все чаще среди них заходили разговоры, что коль скоро их все равно приговорят к изгнанию, то не лучше ли уже сейчас пуститься в путь, пока еще идет только первый летний месяц и можно до холодов устроить себе, подобно хищным арсам, лесное бойницкое братство.

Опытный Быстрян, и тот признал:

– Они будут только дуреть, если не направить их дурную силу в нужное русло.

Лучшим применением вольных бойников считалось охранное сопровождение купеческих караванов-обозов. Но тут все «хлебные места» давно были уже поделены, и чужаков никто не хотел подпускать. Да и слава за дарникцами и их вожаком ходила неважная. К сожженному городищу и захваченной ладье молва добавила немало других «подвигов». Говорили о новом разбойном братстве, созданном в глубине верховых лесов, чьим передовым отрядом являются прибывшие молодцы, о намерении братства захватить Корояк, о его желании обложить торговый путь по Танаису своей особой данью. Усиленная боевая подготовка дарникцев за забором дворища только подтверждала такие слухи.

Рыбья Кровь лишь усмехался, когда Черна с Зорькой приносили ему с торжища подобные новости. Проще всего было ослабить поводья и стать такими, как все: больше бывать на людях, заводить с соседями дружбу, не пропускать народных развлечений. Но все это было бы унизительным заискиванием, считал Дарник. Если даже в Бежети он всегда вел себя по-своему, то почему должен что-то менять в себе здесь, в далекой княжеской столице?

И вот когда он уже стал прикидывать, а не податься ли в самом деле всей ватагой в другие места, в ворота дворища постучал посыльный от воеводы Стержака. Дарника с ватагой призывали выступить в поход против взбунтовавшегося городища Ивицы. Дарник был в восторге: значит, с его ватагой начали считаться, значит, его почти приняли на княжескую службу, значит, вот он, случай проявить свое ратное умение. Ватажники обрадовались не меньше его. Сразу закипела работа по сборам в дорогу. Оружие, продукты, всевозможные дорожные вещи. На дворище решили оставить кроме женщин двух гребцов, еще не полностью оправившихся от ран, и Селезня. Остальные пятнадцать бойников, включая самого вожака, готовились к выступлению. С собой брали и малую телегу с рабочей лошадкой, которая служила у них для подвоза бревен.

За суетой сборов как-то не очень обратили внимание, куда и зачем идут. Это выяснилось через два дня, когда воеводское войско из двух сотен ратников выступило за частокол посада. Княжеские гриди составляли в нем лишь четверть, остальных набрали из купеческой челяди и вольных бойников. Шли каждый своей ватагой. Дарникцам указали место в хвосте колонны, там, где стояло густое облако пыли. За ними, правда, шли еще две ватаги, поэтому обвинять кого-то в намеренном пренебрежении не приходилось.

Дарник сразу увидел свою ошибку – все вожаки, даже десятские пешцев, и те ехали непременно верхом. Ничего, что потом они тоже встанут в общий пеший строй, зато на марше могут с важным видом скакать то вперед, то назад, якобы чтобы получать от воеводы нужные указания. Хорошо еще, что никто открыто не посмеивался над его, Дарника, безлошадностью. В конце концов у него ноги длинные, он и на них может спокойно обгонять общий строй. Но прошло несколько часов, и Рыбья Кровь почувствовал досаду уже от того, что никто к нему ни с чем не обращается.

Прислушиваясь к разговорам чужих ратников, он постепенно уяснил себе суть происходящего. Городище Ивица являлось главным поставщиком в Корояк лучших сыров и колбас и уже лет пять как было взято на откуп младшим братом Стержака Рохом. Все бы ладно, если бы Рох, как большинство откупщиков, должным образом управлял товарным обменом между Ивицей и княжеской столицей. Он же умел лишь хорошо считать причитающееся ему, сплошь и рядом обманывая ивцев на поставках товаров из города. Кончилось тем, что городище собрало сход и порешило впредь обходиться без такого откупщика, нанять себе счетовода из города, и пусть тот ведет их дела как следует. Многие из ратников соглашались, что ивцы правы и будь в городе князь, он бы все решил в их пользу, Стержак же торопится действовать по-своему, чтобы защитить интересы младшего брата. Но, говоря так, ни один челядинец или бойник не пытался осудить воеводу, а напротив, каждый опасался, что дело закончится одними переговорами, всем хотелось настоящей драки. Дарник их прыти не очень-то понимал: неужели они сами нисколько не опасаются быть убитыми или изувеченными? Спросил Быстряна. Тот лишь ухмыльнулся:

– Ратникам о таком думать не положено.

Ивица от Корояка находилась в пятнадцати верстах, поэтому по хорошо наезженной дороге прибыли к городищу, едва солнце перевалило за полдень. Прибыли и слегка оторопели от открывшейся картины.

Городище, стоявшее на берегу узкого и длинного, версты на три, озера, оказалось брошенным. Благоразумные ивцы не стали много мудрить со своей защитой, а просто разобрали все бревенчатые дома и ограду, переправили их на остров посреди озера и сложили себе там новое поселение. Плотничьи работы продолжались там и сейчас, но та часть забора, что была обращена к карательному войску, уже стояла на месте, видимо, на случай, если ретивые короякцы попытаются подступиться к острову вплавь.

Даже самому неопытному челядинцу было очевидно, что той легкой взбучки беззащитному городищу, на которую все рассчитывали, явно не получится. Понимали это и вожаки ватаг во главе с воеводой, но делали вид, что хорошо знают, как можно справиться с бунтовщиками.

Из всего ополчения, пожалуй, только Дарник не чувствовал ни малейшего смущения. Раз его пригласили исполнять здесь чужую волю, он ее исполнит. И охотно готов поучиться у более опытных вожаков. Его безлошадность сыграла полезную роль – никто никуда его не звал и ничего ему не указывал, и можно беспрепятственно все замечать и мотать на ус. Как разбивают большой военный стан, как выставляют сторожевые посты, как раскладывают личное оружие и военные припасы, как кто кому подчиняется, а если не подчиняется, то почему? Любопытно было и поведение противника. Ивцы занимались своими повседневными делами, словно не замечая нависшую над ними угрозу. Их долбленки как ни в чем не бывало скользили по всему озеру, стараясь лишь не приближаться к короякцам на лучный выстрел. Вечером стало еще смешней, когда увидели, как с противоположного берега озера пастухи загоняют в воду стадо коров, и те вплавь добираются до острова.

Воевода хотел направить на другой берег часть людей, чтобы те наутро воспрепятствовали таким вольготным плаваниям. Вожаки возразили: ратников и так недостаточно, чтобы делиться еще надвое, а ну как ивцы сами нападут на один из отрядов, второй ни за что не успеет к нему на помощь. Решили пока со вторым отрядом повременить и всеми силами заниматься строительством плотов.

Утром все опять были свидетелями плывущих на пастбище коров. Срочно собрали полсотни конников и отправили их вдоль берега на противоположную сторону. Но дальние края озера оказались сильно заболочены, и, пока конники искали нужный объезд, ивцы преспокойно угнали свое стадо в глубь леса, заодно высадив в помощь пастухам на долбленках две дюжины лучников, которые тут же растворились в лесной чаще.

К обеду конники вернулись с десятью ранеными и тремя убитыми. Затея с наказанием Ивицы принимала нежелательный оборот. Тут кто-то из вожаков вспомнил о поджигателе городищ Дарнике. Стержак призвал его на совет вожаков и после разговоров с другими десятскими обронил как что-то маловажное:

– Говорят, ты с помощью особого камнемета сжег такое же городище?

Спроси он об этом еще накануне вечером, Дарник с готовностью предложил бы свои услуги. Но теперь настроение у молодого бойника было совсем не то.