Чтение онлайн

Дежурный радист тут же среагировал — рация отключилась. Иван Аркадьевич стал сетовать:

— Ужасно невоспитанные молодые люди! Перебивают старших!

Кого именно он посчитал невоспитанным, осталось невыясненным. А Голован уже разливал по стаканам великоустюгскую:

— Давайте вздрогнем. С морозцу!

— Да-да, — поддакнул Иван Аркадьевич, пригубляя стакан, — как там превентерное хозяйство, в порядке? А то я никак не дойду. Перед вылетом в унты переодеться не успел, а в ботинках ноги мёрзнут.

— У меня есть дежурные валенки, — ляпнул, не подумав, Раф, но, получив тычок в спину от Голована, отыграл на реверс, — но только вашего размера нет!

— Да… Да… — уже реже частил инспектор, великоустюгская туманила ему мозг, — Размер ноги у меня неподходящий!

Но уточнять — какой, не стал. Голован радушно, чтобы перевести разговор, пододвинул ему открытую Рафом банку тушёнки:

— Да ты закусывай давай! Ну, ещё вздрогнули!

Пошла в ход вторая бутылка. Инспектор, не закусывающий из физиологического невосприятия пищи под водку, стал крениться, и они его вдвоём перетащили на дежурную кровать.

— Он поссать-то хоть успел? — забеспокоился Раф.

— Успел! — самонадеянно, наугад поручился Голован, — Я вот у тебя тут немного поживу, понаблюдаю, как ты буришь. Надо, чтобы почерк для всей экспедиции был один, характерный, узнаваемый!

Он хитрил с Рафом. На самом деле приказ патронировать Рафа ему дал главный инженер. Чтобы неопытный бурмастер не наломал дров. Но Голован был старый дипломат. Он убивал своим заявлением сразу несколько зайцев: показывал, что решения принимает он сам, являл свои дружеские чувства к Рафу и всё такое остальное, что связано с лидерством и пьянством. Рафу возражать или радоваться не было резона, он индифферентно отнёсся к этому сообщению: «Пускай дежурит. Всё легче, вот хотя бы с такими шедеврами общаться!» — посмотрел он в сторону инспектора.

В это время в бурдомик заглянул дизелист по кличке «Поэт». В миру его звали Толя. Но у него была вырезка из какой-то районной газеты, где он, когда-то по молодому делу, опубликовал два четверостишья. Это было, очевидно, очень-очень давно. Вырезка была пожелтевшая и совсем истлевшая. Стихи были примитивные: что-то про речку, про берёзку и весну. Но кличку «Поэт» он снискал, и никто его иначе уже никогда не называл! Его бурильщик послал искать верхового Бобра, тот пошёл в посёлок час назад, якобы за верёвкой, нужной для подъёма. Но поэт, посланный бурильщиком искать верхового, в силу своей бестолковости пошёл прямым ходом к бурмастеру:

— Вы нашего верхового Бобра не видели?

Раф сразу почувствовал неладное. Почувствовал просто шестым чувством и послал Поэта назад, на буровую:

— Ты иди назад, на рабочее место. Позови своего старшего по вахте дизелиста!

А сам стал соображать про себя: «Поэт недавно привёз с выходных жену, которая в конторе экспедиции оформилась рабочей на кухню. С Бабаягой они явно замутили браги. Но в подруги жена поэта выбрала прачку…». Такие сложные логические измышления построил Раф. Он тоже был парень не промах.

Через десять минут пришел дизелист:

— Чё звали-то? — с порога выдохнул он.

— Ты вот что… Сходи-ка к прачке, посмотри, что там ваш верховой делает.

Дизелист умчался спорым, как ему казалось, шагом, насколько быстро позволяла его старческая расхлябанная походка, семеня по грязному снегу резиновыми сапогами. Дизелисты зимой и летом ходили в резиновых сапогах. В дизельном помещении была страшная замазученность, и если дизелисту надеть кирзовые сапоги, то у них кожаный рант вылетит из-под подошвы через два дня, от дизтоплива. Тогда вода свободно уже втекает и вытекает через сапоги. Резиновые же могли протерпеть даже год.

Через четверть часа дизелист ввалился в бурдомик и с порога стал лопотать:

— Ничего не видел, ничего не знаю!

При этом он старался прикоснуться ладонями к груди Рафа. Как делают плохие собаки, вставая на задние лапы при встрече с хозяином, чтобы заглянуть тому в лицо, что ли? Раф оборвал тираду возбуждённого дизелиста, от которого уже попахивало брагой:

— Короче!

— Я туда зашёл, а они лежат голые, валетом!

— Кто лежат?

— Бобёр и жена Поэта!

— Давай срочно его на буровую! Скажи, что если через десять минут не будет на «верху», поедет в кадры! А ты больше браги не пей!

— Ничего не видел, ничего не знаю! — приборматывал дизелист и посеменил в сторону прачечной.

Через четверть часа дизеля заревели «на подъём». Процесс был восстановлен. Раф заказал Галану на бурсклад «фикус» завтрашним бортом. Проснувшийся от усилившегося со стороны буровой шума, Иван Аркадьевич, уже держа стакан в руке, предложил Рафу:

— Ты напиши себе сам, в своей книге по технике безопасности! Ты же лучше меня знаешь, какие там у тебя недочёты. А я распишусь. Валенок-то подходящих у тебя нет! — вменил в вину всё равно он Рафу, — Валенки у тебя отсутствуют, инспектор осмотреть установку не может! Непорядок!

Раф написал на сон грядущий пяток незначительных замечаний. Утром инспектор, слегка опохмелённый, расписался, и они с Голованом отправили его первым рейсом, шантажнув, что, мол, водки-де больше нет, надо лететь на базу! Этим же вертолётом прилетела и новая повариха. Неожиданно она оказалась ничего собой! Звали её неожиданно: «Гражина». Раф удивлённо узнал, что в Украине бывают и такие имена. Удивление его было сильным, так как он сначала разобрал произнесённое имя как «Гаражина». Лицом она была — хоть сейчас в ансамбль протяжных песен! Фигура оказалась для хохлушки очень даже стройная. Раф со всякими похоронами давно говевший, подумал, что он очень даже не прочь попробовать Гаражину, для коллекции! Та после быстрого отъезда Бабыяги тихим голосом сообщила, что привезла с Украины домашний «первач». Раф, коль скоро Галан не прислал «фикус» в связи с отъездом инспектора, пошёл вечерком разжиться первачом для Голована к Гражине. В том, что Галан не прислал «фикус», Голован счёл виноватым только Рафа:

— Не умеешь ты, значит, вести дела! Завалил всё на корню! Безответственный ты человек, несамостоятельный! Ничего тебе нельзя доверить! С людьми-то уметь надо разговаривать!

Если бы случилась авария на буровой по вине Рафа, то разнос был бы значительно меньше. Теперь же, с хорошо привитым чувством устойчивой вины, морально уничтоженный виновный в таком прегрешении, он поплёлся к Гаражине. Но Голован не до конца знал своего нового ученика! Вернее, он его знал только с хорошей стороны. Когда Раф на томное: «Войдите!» ввалился в вагончик новой поварихи, он глазам своим не поверил! За пару часов Гражина преобразила помещение, где раньше бичевала Бабаяга. По установленным правилам, поварихи, как материально-ответственные лица, всегда проживают без подселения. В этой комнатке без подселения бушевала кисея нежно-розовых тонов! Всё было в складках занавесей и драпировках, как будуар в викторианском стиле. Сама же владелица будуара пребывала в розовом же халате, здорово смахивающем на пеньюар. Из его верхнего распаха мощно, как форштевни катамарана, вздымалась грудь. Эта деталь фигуры у её владелицы ассиметрично диссонировала с тонкокостной фигурой. Мощный макияж свидетельствовал, что повариха была уверена в визите бурмастера. Тот с порога сформулировал необходимость в передаче самогона не самым свежим аргументом: