Чтение онлайн

– Экий знатный хлеб, – рассуждала Мадленка с набитым ртом, – сразу видать, что немецкий. Наш мельник, подлец, какой только дряни в муку не сует. – Она выпила глоток вина из фляги и скривилась. – А вот винцо дрянное! Неважнецкое, прямо скажем, вино. Не вино, а кислятина. – Она перехватила взгляд рыцаря, пришедшего в себя, и едва не поперхнулась. – Э… э… Добрый день, любезный господин, – продолжала она уже по-немецки, не переставая есть. – Хотя для кого-то он не был таким добрым, как я погляжу.

…Рыцарь молчал, а мысли его были печальны. Больше всего на свете он боялся мгновения, когда останется беззащитным и беспомощным перед лицом дерзкого и уверенного в себе врага, которого придется просить о последней милости, и вот этот момент наступил. Крестоносец не проронил ни слова, оглядывая диковинно одетого юношу, с завидным аппетитом истребляющего припасы оруженосца Генриха. Так вот он, оказывается, каков – человек, которого небо послало восторжествовать над ним, бывшим когда-то лучшим из лучших. Мальчишка, зубоскал, рыжий, невзрачный, уши оттопыриваются, космы свисают ниже плеч, а глаза жалкие, воровские глаза, бегающие. И при мысли, что такому ничтожному созданию суждено покончить с ним, Боэмундом фон Мейссеном, крестоносец почувствовал, как гнев и обида закипают в его груди. Он прикрыл глаза, но слушать торжествующее чавканье нелепого мальчишки было еще невыносимее, и тогда рыцарь снова поднял сумрачный взор на своего противника.

Мадленка постаралась побыстрее проглотить все, что было у нее во рту, едва не подавившись.

– Хочешь есть? – без обиняков спросила она. От такого пристального взгляда и правда немудрено подавиться, кусок поперек горла встанет, подумалось ей. – Ну, не хочешь, как хочешь.

– Верни мне кинжал, – неожиданно сказал рыцарь.

– Чтобы ты меня зарезал? – фыркнула Мадленка. – Благодарю покорно, я не такой дурак.

Раненый закусил губу и прислонился затылком к дереву. Надо же, думала Мадленка, волосы светлые-светлые, а брови черные, и небольшая бородка, окаймляющая овал лица, – тоже. Линия яркого рта красивая, как у нашего причетника, года три назад умершего от чумы, и нос прямой, греческий. Ладный молодец, но наверняка сволочь, потому что крестоносец, а хуже крестоносца и вообразить себе трудно.

– Вор, – холодно произнес рыцарь.

– Может быть, – неожиданно легко согласилась Мадленка, подумав. – А ты, если я не ошибаюсь, солнце? Не чересчур ли для тебя?

– Я – комтур Боэмунд фон Мейссен, – спокойно проговорил синеглазый. – Это был мой отряд.

– Вижу, – отозвалась Мадленка, делая еще глоток из фляги. – Спасибо за хлеб и вино.

– Я тот, кто сжег Белый замок, – продолжил рыцарь, и глаза его сверкнули.

Мадленка скривилась и поковыряла ногтем указательного пальца в зубах. Хлеб и впрямь был чудо как хорош.

– Меня твои подвиги не волнуют, – заявила она. – Скажи-ка лучше, случаем не твои люди третьего дня напали на настоятельницу монастыря Святой Клары, мать Евлалию?

– На мать Евлалию? – удивился рыцарь. – Кузину покойной королевы Ядвиги?

Настал черед Мадленки удивиться.

– Вот как? А я и не знал. Так не ты убил ее и ее сопровождающих?

– Нет, – слабо качнул головой рыцарь, – не я.

– Ладно, поверю, – мрачно заметила Мадленка. – Скажи, куда ведет эта дорога?

– Эта дорога, – усмехнувшись, заговорил рыцарь, – ведет в славную крепость Мариенбург, которую вы, жалкие люди, называете Мальборком.

– А, черт! – вырвалось у Мадленки. Для любого поляка той поры слова «Мальборк» и «смерть» значили примерно одно и то же. – Ты не врешь? А на другом конце что?

– Замок князя Доминика Диковского, – нехотя сообщил рыцарь.

– И что ты там забыл? – спросила Мадленка неприязненно. – Ведь ты вроде туда ехал?

– Я вез выкуп за Филибера де Ланже, – объяснил рыцарь, – но подлые поляки напали на нас из засады. Лучше мне было умереть, чем снести такой позор!

От подобной наглости у Мадленки захватило дух. Всем полякам было отлично известно, что именно крестоносцы всегда норовят ударить в спину, а вовсе не благородные польские шляхтичи. И нате вам, какой-то недобитый немецкий рыцарь осмеливается утверждать обратное! Но, поглядев в синие глаза, Мадленка немного смягчилась.

– Да, не повезло тебе, – осторожно сказала она. – И другу твоему не повезло.

– Верно. Я, кстати, должен тебя поблагодарить.

Мадленка наморщила нос. Тон ее собеседника безотчетно не нравился ей.

– За что? – сердито спросила она.

– Ведь ты избавил мою лошадь от страданий. Я хотел сам добить ее, но не смог.

– А… – Мадленка мотнула головой и почесала за ухом. – Так тот вороной был твоим?

– Да.

– Мне очень жаль, – искренне сказала Мадленка. – Прекрасное животное было, просто чудо!

Впервые за то время, что они разговаривали, рыцарь позволил себе подобие улыбки.

– Рад, что ты это оценил, юноша. А теперь тебе придется добить меня.

Кожа на скулах Мадленки натянулась, и она метнула на раненого косой взгляд. От деда она усвоила, что добивать раненого врага постыдно и бесчестно, а безоружного – тем более.

– Нет, – коротко сказала Мадленка. – Я не могу. Прости.

– А обворовывать умирающего можешь? – резко спросил рыцарь, и глаза его потемнели.

– Клинок – всего лишь железо, – нехотя молвила Мадленка и, подумав, добавила: – А жизнь дается от бога. Как я могу?..

Наступило долгое молчание.

– Пожалуйста, убей меня, – тихо попросил рыцарь, нарушив тяжелую тишину. – Ты только избавишь меня от ненужных мучений. – И добавил с жесткой усмешкой: – Я бы наверняка оказал тебе эту услугу.

Мадленка вспыхнула, вскочила с камня, схватив самострел, и замерла. Потом отшвырнула оружие и снова опустилась на камень.

– Не искушай меня, рыцарь, – хрипло сказала она. – Недавно я своими руками вырыл могилу самому близкому мне человеку, и теперь меня не так легко испугать.

– Хорошо, – спокойно сказал крестоносец, – если ты такой трус, – он презрительно подчеркнул голосом слово «трус», – вытащи стрелу, что застряла у меня в боку, чтобы я мог умереть. Поверь, я буду вечно тебе благодарен за это, юноша.

Мадленка побледнела – ей живо вспомнилось, как она извлекала стрелы из тела своего брата. Однако в глазах рыцаря застыла такая мольба, перед которой трудно было устоять. В конце концов, он прав: лучше всего ему умереть.

– Хорошо, я выдерну стрелу, – кивнула Мадленка и подошла к нему. – Только не надо меня благодарить. И убери руку.