Чтение онлайн

– Ну на что это похоже! – запричитал он. – Это же черт знает что такое! Боэмунд, если бы я не знал, что ты великий рыцарь и украшение христианского мира, я бы подумал, что ты мужлан, ей-богу! Какой же рыцарь станет драться голыми руками? Фу, какая гадость! – Он снова сплюнул красным и не без труда поднялся на ноги. – Пресвятая Дева, у меня такое впечатление, что меня лягнула лошадь. Ох! – Он потряс головой, словно проверяя, на месте ли она. – Ей-богу, даже когда меня последний раз стукнули по башке палицей, я чувствовал себя не в пример лучше. Все же надо нам как-нибудь с тобой померяться силами, только не на кулаках. Но даже если ты меня убьешь, я до последнего вздоха буду повторять: ты – предатель.

– Брат, уймись, – сказал Боэмунд, – не испытывай мое терпение.

– Ну, давай, бей, – проворчал Филибер. – Стукни меня еще разок, да покрепче. Ох, как шумит в голове… Словно я выпил жбан польской водки. Нет, Боэмунд фон Мейссен, точно тебе говорю: ты – негодяй!

– Если бы я оставил дело как есть, я бы и впрямь был негодяем, – согласился фон Мейссен.

Лягушонок, поставив ногу в стремя, безуспешно пытался забраться в седло. Слова Боэмунда застигли его врасплох.

– Да? – только и сказал он.

– Именно так, – подтвердил Боэмунд.

Филибер опустил ногу и кулаком стукнул по раскрытой ладони. Он явно был возбужден.

– Мы нападем на них прямо сейчас и отобьем ее! А?

– Нет, – сказал Боэмунд, морщась, – так мы делать не станем.

Филибер угас.

– А я-то думал, ты сказал, что хочешь спасти ее, – вздохнул он. – Но, похоже, я ослышался.

– С ней ничего не будет, – успокоил великана-анжуйца Боэмунд. – По крайней мере, пока.

– Но она там одна… одна против всех! – вскрикнул Филибер. – Как ты не понимаешь…

– Филибер, – убеждал друга фон Мейссен, – она гораздо умнее и сильнее, чем ты думаешь. Я не завидую тем, кто будет иметь с ней дело и попытается выудить у нее признание. Им ничего не удастся с ней сделать, а я тем временем подумаю, как освободить ее. Ты со мной?

– Да! Конечно! – вскричал Филибер, не помня себя от восторга.

– Верь мне, мы ее вытащим, хотя я и не знаю, на кой она тебе сдалась.

Филибер тяжело покраснел, поглядел на него исподлобья и вдруг шумно засопел, как потревоженный осиный рой.

– Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь! – объявил он, вызывающе выставив подбородок. – Я… я считаю, что всякий честный человек…

– Пустое, – обронил рыцарь Боэмунд. – Садись в седло и поехали в Торн. Фон Ансбах, наверное, уже заждался нас.

Мадленку привезли в резиденцию князей Диковских. Она не испытала никакой радости, вновь увидав стены и ров, в который прыгала, чтобы спасти свою жизнь. Ей думалось, что ее опять посадят в вонючее подземелье, но Август оставил ее в малой зале под присмотром стражников и удалился докладывать дяде о том, кем на самом деле оказался «Михал Краковский». Мадленка бесцельно побродила туда-сюда, оглядываясь на тех, кому было поручено охранять ее. Жаль, что окна были прорезаны высоко и к тому же слишком узки для человека, не то бы она не устояла перед искушением и снова бы попыталась спастись, бросившись со стены в воду. Ничего, как знать, может, ей еще удастся доказать свою невиновность. Она ни о чем не жалела и была близка к кому, чтобы никого и ничего не бояться. Дух ее был на удивление тверд, мысли ясны. «Я ни в чем не виновата, – повторяла она про себя, – следовательно, меня ни в чем не могут обвинить».

(Заметим в скобках: скольких людей, наивно говоривших себе то же самое, перемололи жернова судьбы!)

Дверь приотворилась со звуком, напоминающим судорожный зевок, и Мадленка дернулась всем телом, ожидая увидеть Августа. Однако на пороге оказалась всего-навсего литовская ведьма Анджелика. Ее горностай по-прежнему был с ней и бегал за ней, как собачонка. Увидев Мадленку, он фыркнул и по платью ловко взобрался своей госпоже на плечо. Анджелика с улыбкой оглядела Мадленку с головы до ног, и та почувствовала себя испачканной этим взглядом. С полуулыбкой на устах Анджелика обошла вокруг Мадленки, словно та была не живой человек, а статуя или что-то столь же неодушевленное.

– Так, так… – проговорила Анджелика, не переставая улыбаться. – Так вот на что ты похожа…

Мадленка не знала, что ответить, и стиснула руки. Бесстыдные глаза пристально рассматривали ее.

– Знаешь, – доверительно сообщила литвинка, – мальчиком ты была не очень хороша собою, а девочкой и подавно.

Она улыбнулась, с наслаждением ловя на лице Мадленки отражение того, какое впечатление на девушку произведут ее слова.

– Не всем же быть такими, как ты, – отозвалась Мадленка. И, ослепительно улыбнувшись, добавила: – К счастью.

Улыбка Анджелики погасла. Вошел князь Август. С расцарапанной щекой, взъерошенный, он походил на нашкодившего мальчишку. На литвинку он не обратил внимания.

– Пошли, – коротко бросил он Мадленке.

Та двинулась к двери, но тут Анджелика метнулась к Августу и схватила его за руку.

– Август… – тревожно шепнула она.

– Что? – спросил он с удивлением.

– Стереги ее крепко! – с деланым придыханием прошептала Анджелика. Но глаза ее смеялись.

К великому облегчению Мадленки, ее повели не вниз, где располагались владения покойного Адама, а в боковые покои. В одной комнатке стояла кровать с балдахином, поддерживаемым витыми столбиками, в другой имелись стол, стулья и несколько сундуков, а на стене висел искусно вытканный гобелен фландрской работы, изображавший охоту на кабана.

– Можешь располагаться, – так же отрывисто бросил Август.

Мадленка, поколебавшись, положила на стол узелок, где было платье и четки, которые дала ей мать, и села напротив гобелена, принявшись с преувеличенным вниманием разглядывать его. Двое стражей остановились в дверях, и Август сделал им знак выйти. Сам он расхаживал по комнате взад-вперед, и это мельтешение раздражало Мадленку. Она хотела, чтобы он ушел, хотела остаться наедине со своей печалью.

– Ты и впрямь Магдалена Соболевская? – спросил Август, остановившись возле девушки и глядя на нее в упор.

– А ты что, не видел? – мрачно спросила Мадленка, тяжело переживавшая свой недавний позор.

– Скажи мне честно, ты убила мою мать?

– Нет.

Август снова заметался.

– Но тогда кто? – крикнул он. – Кто?

– Может быть, у нее были враги? – предположила Мадленка.

– У нее? Нет. Моя мать благороднейшее создание на свете.

Мадленка вдруг вспомнила, какими словами покойную княгиню честил фон Ансбах, но благоразумно воздержалась от возражений.

– Нет, глупо с моей стороны верить тебе, – заключил Август неожиданно. – Прощай!