Чтение онлайн

Энцио понимал важность символов в политике.

— О тебе во дворце много говорят, — сказал Алан.

— И что говорят?

— В основном недоумевают. А правда, что ты житья не даешь милиции Красных Мостовых? Иоргас, наверно, весь извелся.

— Кто такой Иоргас? — спросил Энцио.

— Префект Красных Мостовых, — объяснил Лорн. — Купил милицию с потрохами. Зарвавшийся и продажный тип. Мздоимец.

— И племянник Эстевериса! — уточнил Алан.

— Совершенно верно, — кивнул Лорн. — И племянник Эстевериса.

Энцио сразу понял, что это важно. Он заглянул Лорну в глаза и едва заметно улыбнулся. Определенно друг не просто так выбрал именно квартал Красных Мостовых.

— Ты лучше скажи, каким ветром тебя занесло в Ориаль? — спросил Лорн, подтягивая к себе тарелку с сыром.

— Дела посольские, — ответил Энцио. — Отец поручил мне представлять его на церемонии передачи Ангборна.

Лорн с восхищением посмотрел на него.

С одной стороны, герцог оказывал своему сыну великую честь. Но с другой стороны, этим поступком он также хотел показать, что герцог, старинный друг Верховного короля и его товарищ по оружию, не желал присутствовать при триумфе политики, которую он, безусловно, осуждал. В то же время он не хотел спровоцировать дипломатический кризис в отношениях с Верховным королевством. Вот почему герцог очень своевременно подхватил лихорадку, и в результате герцогства Сарм и Валланс были представлены официально и достойно, но в лице старшего сына, а не отца.

— Королевский кортеж уезжает через две недели, — сказал Алан.

— И ты вместе с ним? — спросил Лорн.

— Весь мир вместе с ним! Моя мать, мой брат, Эстеверис. Я. И все послы и иностранные представители, кто находится при дворце.

— Но перед отъездом я даю ужин, — сообщил Энцио. — Ты, разумеется, тоже приглашен.

Лорн поморщился.

— Лисс будет там, Лорн, — добавил Энцио.

Лорн немного побледнел.

Взгляд глаз, скрытых темными очками, затуманился. Он проглотил комок в горле и оттолкнул тарелку с сыром.

— Вряд ли это хорошая идея…

— Не сомневаюсь, она будет рада увидеть тебя снова. Вы могли бы поговорить с глазу на глаз.

— Я подумаю.

Энцио знал своего друга достаточно хорошо, чтобы понимать: ничего, кроме этих слов, тот не скажет.

— О большем я и не прошу, Лорн. Но могу заверить тебя, что она тосковала по тебе. Моя сестра не забыла тебя.

Чуть позже Алан провожал Лорна к дворцовым воротам.

— Как ты? — спросил он. — Я заметил, что упоминание об Алиссии сразу подкосило тебя. Ты все еще любишь ее, да?

— Не знаю. Честное слово, не знаю.

— А в остальном? Как все-таки дела?

— Отлично. Верховный король поставил передо мной цель. Это помогает мне стоять на ногах.

— Ну, иногда опереться на плечо друга — это нисколько не стыдно.

Лорн с благодарностью улыбнулся.

Друзья прибыли в последний двор королевской части дворца, где Лорн должен был попрощаться с Аланом.

Они обнялись.

— Буду рад, если ты временами станешь сообщать о себе, чтобы мне не приходилось отправлять к тебе гонца с приглашением, — сказал принц.

— Хорошо, обещаю.

— Может быть, тебе что-нибудь нужно? Для башни, для гвардии, для себя? Если это в моих силах, ты только скажи.

Поразмыслив, Лорн ответил:

— Лошади. Хорошие.

— Будет сделано.

— Спасибо.

— До скорой встречи, Лорн. Береги себя.

— До скорой встречи, Алан.

Лорн направился обратно в Черную башню.

Тем же вечером из дворца доставили десять великолепных племенных скакунов.

Однажды утром Лорн собрал своих людей во дворе Черной башни.

Впервые все они облачились в доспехи из черной кожи и кольчуги, которые придумал кузнец, и у каждого на груди красовалась эмблема Ониксовой гвардии — волчья голова поверх двух скрещенных шпаг. Воины были серьезны, исполнены важности и горды; Эриад приосанился, стараясь не ударить в грязь лицом. Рука Ваарда еще была на перевязи, а лицо не зажило, но он держался прямо, и его взгляд был более решительным, чем когда-либо. Логан надел перчатки и вооружился парными шпагами. Дуэйн держал на плече боевой молот, который обычному человеку было бы трудно поднять двумя руками. Одноглазый Йерас носил на боку шпагу, а в голенище сапога — гельтский кинжал. У Лайама за спиной висела большая шпага, составлявшая все его имущество.

Довольный смотром своего войска, Лорн повернулся навстречу Дарилю. Тот нес ведро с краской, в которое была погружена кисть, и большой кусок толстого картона под мышкой.

— Ты готов? — спросил Лорн.

— Да, господин.

— Будь внимателен и не отходи от нас далеко, ладно? И если дела пойдут плохо, укройся в приюте.

— Понял.

— Я обещал Сибеллюсу, что с тобой ничего не случится, если я приму тебя на службу. Не сделай из меня лжеца.

Они сели верхом на превосходных боевых коней, которых прислал Алан, и поехали по опущенному подъемному мосту. Лорн открывал процессию, Дариль пешим ходом замыкал ее, держась чуть поодаль. Впрочем, его почти никто не замечал. Все внимание было приковано к Лорну и эскорту черных всадников.

Доспехи и строгие лица тех, кто носил их, производили желаемый эффект.

Когда они прибыли на место, в Вязовый сквер, перед приютом отца Эльдрэма уже собралось много народу. В основном это были жители квартала, до которых дошли кое-какие слухи. Кроме того, сюда пришел Андара с добрым десятком милиционеров. Они стояли в стороне, в тени под деревьями, которым сквер был обязан своим названием.

Лорн спешился и постучался в дверь приюта.

Ожидая, пока ему откроют, он повернулся к толпе и спросил себя: многие ли из этих людей, смотревших на него, пришли, чтобы показать, на чьей они стороне? Или же просто хотели увидеть новый акт представления, которое вполне могло стать трагедией? Количество столкновений между обитателями Черной башни и милицией за последние дни возросло, и люди не задавались вопросом, собирается ли Андара нанести ответный удар. Когда и как он сделает это — вот о чем они гадали.

Люди Лорна осознавали, какую опасность навлекают на себя и на приют, и потому ни на миг не теряли бдительности. Оставаясь в седле, Дуэйн, Эриад и Логан охраняли подступы к крыльцу. Йерас стоял на лестнице и медленным взглядом обводил толпу, держа в руках готовый к стрельбе арбалет. Сосредоточенные Лайам и Ваард находились по обе стороны от Лорна.

Дверь открылась, и на пороге появился отец Эльдрэм, а за ним — монахиня, на руку которой опирался Кадфельд. Несмотря на все лечение, несмотря на то что с нападения уже прошло немало времени, старый книготорговец по-прежнему выглядел неважно. Его лицо было все в шрамах, и он двигался мелкими шажками, опираясь на палку. Он казался ужасно хрупким, и у каждого, кто видел его, сжалось сердце.