Чтение онлайн

Девушка не успела прийти в себя от неожиданного счастья, как услышала позади весёлый голос отца.

– Вот и найди её в этих огромных ручищах, - беззлобно проворчал Рюрик, глядя на дочь, утонувшую в крепких объятиях Олафа.
– Отдай её нам, витязь, произнёс ритуальную фразу великий князь, волнуясь и с горечью сознавая, что совсем недолго, и эти нежные любимые им девушка и юноша сделают его дедом. Вот и старость пришла! Он повлажневшими глазами поглядел на дочь, затем на Олафа и ждал ритуального ответа от него.

Олаф понял, чего от него ждут, и взволнованным голосом произнёс, глядя на Рюриковну:

– Нет, отец! Теперь твоя дочь будет моей наречённой, моей семьяницей, трижды проговорил Олаф впервые в своей жизни заветную клятву мужа и тут же испросил позволения у родителей невесты увести любимую в одрину.

Семнадцатилетняя Рюриковна вспыхнула, поняла, что мечтательная юность её осталась позади, и почему-то заплакала.

А в это время Гостомысл затащил Хетту с кантеле снова в центр поляны и заставил играть ту мелодию, которая по нраву кельтянке. Жена Кьята не упрямилась, а подтянула на плечах ремень и весело ударила по струнам. И снова закружился хоровод, и впервые начались состязания в плясках между варягами и словенами. И зазвенели с новой силой шутки, смех, ибо первыми состязались самые знатные люди того и другого народов. И плясал Гостомысл, вытанцовывал и Власко с Вышатой, состязались в молодецкой удали с Гюрги и Дагаром; плясали Полюда с Кьятом и хохотали до упаду над своими замысловатыми прыжками; плясала Руцина, зазывая Эфанду и дочь Гостомысла в круг; плясал Бэрин, пыхтя и охая; и плясало небо со звёздами, улыбаясь широколицей луной, и плясала земля со своими густолиственными деревьями, ласковыми кустарниками и вновь проснувшимися прекрасными цветами…

Всего три дня прошло после свадьбы Олафа с Рюриковной, не омрачать бы ничем светлое событие, побыть бы ещё возле весёлых, счастливых молодых, посмотреть бы на свежую зелень и чистоту белых цветов, что украсили вдруг землю ильменскую, положить бы в душу всю эту свежесть и чистоту и подержать бы её там подольше, но время летело быстро, и великий князь вынужден был начать с главой ладожской" дружины тот тяжёлый, но необходимый разговор, который наложил особый отпечаток на всю дальнейшую жизнь наследника Рюриковых дел. Тёплым вечером, когда женщины занимались рукоделием, а дети под наблюдением нянек, объятые дрёмой, тихо засыпали, Рюрик сказал Олафу:

– Я ведаю, ты мудрый муж моей дочери, и потому прошу тебя - повремени с ребёнком.

Олаф в ответ удивлённо посмотрел на Рюрика, чуть-чуть не сказав ему: "Но сам-то ведь двоих имеешь!"

Рюрик понял удивление Олафа, хмуро улыбнулся ему и мягко проговорил:

– Ты… не так меня понял, Олаф. Я знаю, какую радость приносят дети, но ты запомни, князь: отроков надо иметь только… веря в их незыблемое будущее.
– Рюрик с состраданием посмотрел в настороженные глаза повзрослевшего бывшего вождя их племени и упреждающе прошептал: - А я… боюсь, Олаф.

Ладожский князь вздрогнул от такого откровения, но не успел успокоить великого князя какой-нибудь лёгкой шуткой, как услышал ещё более тяжкое признание.

– Ты же ведаешь, как тает моя дружина!
– с болью воскликнул великий князь и хмуро добавил: - И я их понимаю! Воям нужен сильный, здоровый предводитель! А куда я могу повести своих дружинников?
– спросил Рюрик скорее не Олафа, а самого себя и сам себе резко ответил: - Только за данью, и то в последнее время собирали её Дагар с Кьятом! Что я могу?
– снова сурово спросил великий князь и, не щадя себя, ответил: - Только лежать и кашлять! Я прошу тебя, Олаф, перебирайся ко мне, в Новгород! Присмотришься к делам моим, а там и… примешь их!
– горячо и искренне предложил Рюрик, глядя в растерянное лицо правителя Ладоги.

– Ты в своём уме?!
– ужаснулся Олаф, не отводя взгляда от пытливого взора Рюрика.

– В своём!
– прохрипел Рюрик и, схватив Олафа за локоть, потащил его в сторону от любопытных женских глаз.
– Запоминай верных людей, Олаф, - сразу приступил к делу князь.
– Это Гюрги, Дагар, Власий с Гостомыслом, Домослав, Полюда… - горячо шептал Рюрик и тяжело, надрывно закашлялся.
– Вальдс, Фэнт, Кьят, - продолжал он, кашляя и махая на себя рукой.
– Я их очень люблю, - с трудом проговорил он и горячо посоветовал молодому правителю: Не обделяй их и не обижай!

Но Олаф только отрицательно покачивал головой в ответ на заветы Рюрика, не желая воспринимать всерьёз его слова.

– А как там твои Эбон, Стемир, Корри, Рэльд?
– торопливо продолжил разговор великий князь.

– Эти тоже верны, - тихо, но растерянно ответил Олаф, обрадовавшись перемене разговора.

– А как ладожане?
– перестав кашлять, спросил Рюрик и улыбнулся, вспомнив свою первую крепость у ильменских словен.

– Они изменили моё имя, - засмеявшись, ответил Олаф.

Рюрик высоко взметнул брови.

– Как?!
– удивился и возмутился он.

– Они нарекли меня… Олегом, - осёкся Олаф и перестал улыбаться.
– Сиё значит - устроитель, - тихо, почти по-ладожски проговорил он и вопросительно посмотрел на своего рикса.

– Олегом?!
– прошептал Рюрик, вспомнив своего младшего брата, погибшего от злой руки германцев.

– Тебе не по нраву?
– нахмурившись, спросил Олаф.

– Лишь бы ты остался жив!
– воскликнул Рюрик, пряча повлажневшие глаза.
– У меня вся надежда только на тебя!

Олаф изменился в лице: непривычная складка меж бровей резко обозначилась, глаза приобрели стальной оттенок.

– Неужели всё намного хуже, чем я думал?
– глухо спросил он, с тревогой глядя на великого князя.

– Да, - резко ответил Рюрик, не отведя мрачного взгляда от встревоженного Олафа.

– Почему? Ведь бояре тебе доверили такой важный титул! Это же не обошлось без борьбы меж ними?
– возбуждённо высказал важный, как ему казалось, довод Олаф, действительно не понимавший всех причин, беспокоящих чуткую душу великого князя.

– Не в этом дело, - отмахнулся Рюрик.
– Я буду править здесь как великий князь, - с горечью произнёс он и хмуро пояснил: - А южный Киев навсегда останется приманкой. Это мне не под силу, - сознался он, и Олаф понял все. Он низко склонил голову перед Рюриком и дослушал все его горькие рассуждения.
– Я не смогу казнить людей за то, что они не хотят жить впроголодь, - мрачно продолжал великий князь, и Олаф внимал ему.
– А они бегут к нему, к этому чёрному волоху, и даже у меня не спрашиваются! Дагар предлагал мне догнать беглецов и расправиться с ними, чтоб другим было неповадно. Я только дважды смог это сделать, а ныне отказался.
– Рюрик тяжело вздохнул.