Чтение онлайн

И Барка и бык были почти здоровы, и Фрикетта гордилась своим успехом.

К несчастью, в штабе дела не подвигались. Маленький человечек и его сослуживцы не могли простить Фрикетте ее мужественную решимость откинуть старые предрассудки.

— Женщина в армии!.. Какая несообразность!.. Да еще если женщина заявляет претензию занимать высшие должности… Это просто смеху подобно!

Но так как у молодой парижанки могли быть знакомства и связи в главном штабе, то навели справки, с тем чтобы воспользоваться ее услугами… может быть, впоследствии… если они понадобятся.

Кроме того, мадемуазель Фрикетта заявила, что она причастна к прессе, а, как известно, для многих людей боязнь гласности является очень сдерживающим влиянием…

Но Фрикетте надоело долго ждать; она простилась со служащими в канцелярии, где ее так гостеприимно приняли, и в одно прекрасное утро исчезла вместе со своим кабилом и зебу.

Обыкновенно привязываются к людям не после услуг, полученных от них, а после оказанных им одолжений. Но если Фрикетта служила подтверждением второй части афоризма, Барка опровергал первую его часть.

С самого начала он проявлял к «тэбии» безграничную благодарность, превратившую его в раба Фрикетты. Старый африканский солдат неутомимо отыскивал все, что могло быть приятно или полезно молодой девушке.

Привязанность делает людей изобретательными. Барка ловко выведал кое-что у дежурных солдат в штабе и узнал, что его благодетельнице отказывают в разрешении сопровождать действующую армию.

Недолго размышляя, кабил сказал себе:

— Я обязан жизнью тэбии, и моя жизнь принадлежит ей. Чтобы доказать ей свою благодарность, я, Барка, старый алжирский служака, видавший виды, проведу ее всюду… хоть в самое пекло… и дальше, если понадобится… А для этого, прежде всего, следует вылечиться.

В одно прекрасное утро Барка без всяких предисловий спросил у Фрикетты:

— Скажи, сида, когда выздоровею, возьмешь меня в денщики?

— Ты предложил мне это, не подумав хорошенько. Мне скорее нужна была бы горничная.

Барка живо возразил:

— Когда я служил ординарцем у полковника, я служил ему хорошо… и у полковницы ординарцем был: чистил башмаки, натирал пол, вытряхивал юбки, накидки, водил детей гулять, стряпал, когда кухарка уходила…

В глазах его светилась такая мольба, что Фрикетта сдалась и объявила со своей обычной решительностью:

— Согласна, беру тебя к себе в денщики.

— Хорошо делаешь, сида… будешь мною довольна… увидишь!

Счастливый тем, что он окончательно поступил на службу к Фрикетте и поглощенный мыслью сделаться её проводником, слугою и покровителем, Барка прежде всего позаботился о средстве передвижения для своей госпожи и нашел зебу, который превратился в прекрасное вьючное животное. Потом кабил, ничего никому не говоря, принялся за заготовку провианта. Каждую ночь, выводя зебу на берег моря «пастись», он без церемонии выбирал из наваленных в беспорядке предметов те, которые казались ему подходящими, клал их в мешок, взваливал на спину зебу и привозил свою добычу под веранду.

Таким образом у него образовался целый склад, где было всего понемногу. Фрикетта дала ему денег, чтобы он купил себе предметы первой необходимости, и спрашивала его иногда:

— Сколько ты заплатил за это?

— Недорого.

— А за это?

— И за это дал совсем дешево.

Он «нашел» также топорик, парусину для палатки, ведро, котелок, целый набор походной кухни — в том числе кофейную мельницу, несколько оловянных тарелок и так далее.

Затем Барка уже действительно купил двухстволку, саблю, похожую на мексиканскую секиру, удобную для прокладывания дороги в чаще; для зебу он приобрел седло, а для себя с Фрикеттой — два небольших офицерских погребца.

Все приобретенные вещи Барка уложил так, чтобы они занимали как можно меньше места. Старый солдат, привыкший к передвижениям, умел уложить огромное количество вещей в крошечном помещении, и притом так, что они были у него всегда под рукой.

Мешок его внутри был набит до невозможности, а снаружи блестело, как луна, перетянутое ремнем большое блюдо. Сверху была привязана аккуратно свернутая парусина для палатки; две пики, прикрепленные с двух сторон, поддерживали аккуратно сложенные одеяла и запасное платье. На самом же верху красовались котелок, весь полный различной мелочи, чайник и еще разная посуда.

Все это громоздилось одно над другим, но держалось крепко.

Зебу, навьюченный большими и малыми вещами, походил на осла странствующего старьевщика. Виднелись только голова да хвост, все остальное скрывалось за массой вьюков, над которыми возвышалась мадемуазель Фрикетта, удобно восседавшая в седле.

Сначала Фрикетта опасалась, что Барка не в состоянии будет идти с такой тяжестью, но кабил громко расхохотался и стал поспешно ходить гимнастическим шагом.

— При необходимости я и тебя бы еще нес! — заметил он в заключение.

Успокоенная насчет выносливости своего проводника, Фрикетта слегка тронула ремень, продетый в ноздри зебу:

— Ну, горбун, в путь-дорогу.

Зебу закачал головой, тряхнул горбом и медленно тронулся.

Мадемуазель Фрикетта могла отправиться в Моровайо по реке и морю, дороге более удобной и короткой, чем сухопутная. Но в таком случае пришлось бы оставить зебу, этого доброго горбуна, которого Фрикетта уже успела полюбить.

Кроме того, Барка хорошо знал сухопутную дорогу, так как не раз хаживал по ней, и считал для себя вопросом чести провести по ней свою тебию без приключений.

Наше трио, выйдя из европейского квартала Маджунги, миновало несколько хижин туземцев, прошло мимо «лагеря мангов» и вступило в местность, поросшую редким кустарником.

Горбун шел бодро, мерно покачивая Фрикетту на своем горбу, а Барка, согнувшись под своим мешком, шагал рядом, с ружьем на перевязи, с палкой в руке, насвистывая марш.

Обогнув холм Рова, они удалились от гавани, направляясь к северо-востоку, и скоро увидели прекрасные манговые и хлопчатниковые деревья Мадагаскара.