С нами были девушки
Шрифт:
Не помня себя Зина вскочила на ноги. Она уже не видела голубых лоскутов неба над высокими соснами, яркого света солнца, не слышала шума жизни в молодой траве, не ощущала предательской лесной тишины.
С трудом поднимая отяжелевшие ноги, она вместе со всеми бросилась к ельнику, в котором, должно быть, притаился ненавистный враг.
Она не добежала туда, запуталась в высокой граве и упала возле Андрея.
Она не видела, как товарищи перебежали поляну, не знала, что никто так и не стрелял, что Моховцев несколько раз оглянулся: может, кто упал — ведь у диверсантов беззвучное оружие, и выстрелов все равно не услышишь — а через несколько минут возвратился к ней.
Солдаты нашли под деревьями клочья парашютов, обрывки радиоантенны, увидели вытоптанную хвойную падь. С противоположной стороны вышли автоматчики Лаврика, и все поняли, что враг волчьими тропами удрал ночью дальше…
Майор и Давыдова осторожно поставили Зину на ноги и повели с собой, подальше от этого места. Девушка не сопротивлялась. Казалось, она была без чувств. Поддерживаемая с двух сторон, не шла, а волочила ноги. Потом вдруг остановилась, забилась, вырвалась из рук и ухватилась за ствол дерева.
Пока солдаты укладывали погибших товарищей на брезентовые носилки, Зина, не замечая возле себя никого, жадно прижималась к шершавому, чешуйчатому стволу. Ее пилотка осталась где-то в траве, и пышные черные волосы рассыпались по шее, лицу. Она не плакала, не стонала — замерла, окаменела.
Солнце, поднимаясь над горизонтом, залило своим золотым сиянием и высокую сосну и ее. Это было апрельское солнце, солнце, озарявшее в далеком Берлине утро великой Победы…
Еще раз от автора
…Я все еще держу в руках фотографии. Откладываю те из них, на которых снят последний путь Андрея и его товарищей, и не свожу глаз с карточки, где изображены девушки, конвоирующие пленных бандитов.
Их четверо, этих убийц-парашютистов; впереди — плюгавый немец с лицом хорька, потом местные кулаки, среди которых выделяется один — черный, грузный, выше всех, тот, которого увидела на посту Зара.
Их обучали в школе диверсантов в заштатном австрийском городке.
Уже подыхая, фашистская разведка вложила в их кровавые руки новое беззвучное оружие и выбросила из самолета в трансильванских горах с заданием разведать и нарушить связь противовоздушной обороны вокруг нефтяного района.
Долго искали их солдаты Моховцева на крутых склонах, в глубоких ущельях, а поймали возле самого поста ноль девять, в вороньем гнезде — у божьих монашек…
Быстро летит время… Уже обвалилась землянка бывшего поста, буйным лесным разнотравьем порос котлован на наблюдательной площадке, еще пышнее стал бук над заросшей узкой тропкой, которая вела когда-то от дороги на пост. В долине, под горой, каждую весну слышен гул тракторов сельскохозяйственного кооператива, ярко светит электричество в бывшей боярской деревне… Лишь на лесном холме, как и пятнадцать лет назад, тихо: мелодично поют птицы, шепчется с ветерком листва и быстро спускается с гор пряная ночь…
Летит время, сходятся и расходятся в большой жизни пути-дороги людей. Иногда однополчане встречаются друг с другом. Вспоминают незабываемые дни, расспрашивают о боевых товарищах. Так они узнали, что лейтенант Грищук после расформирования части пошел учиться в военную академию и уже, наверно, не лейтенант, а капитан или майор, что Смоляров сразу после войны демобилизовался и трудится в народном хозяйстве; знают, что Ляхову наконец повезло, что он учился на курсах, стал зенитчиком и уже перегнал в воинском звании своих однокашников, но что теперь его не так волнует звание, как радует сама служба, призванная охранять мир и спокойствие на земле. Известно им и то, что осенью сорок пятого года Василий Иванович Моховцев, провожая домой своих солдат, сделал Зине предложение, но та в ответ только горько заплакала, что потом Моховцев ушел в отставку и все-таки женился и что жену его зовут Марией Горицвет. Знают однополчане, что трое девушек с поста ноль девять тоже нашли свое личное счастье, вышли замуж, даже техник связи Люба Малявина, которая после тяжелого ранения так боялась остаться одинокой, что у Кати Давыдовой двое детей и работает она в Сибири на строительстве гидростанции…
Вот только Зина Чайка… Словно убитая горем птица, она все время возвращается к тому месту, где потеряла друга…
Время от времени, особенно летом, в румынский городок на западном склоне Карпат приезжают советские люди: гости, туристы, строители. Они приходят на высокую городскую площадь, приносят цветы на братскую могилу; за этой могилой старательно ухаживают румынские девушки, те самые, которые когда-то в белых школьных передниках со слезами на глазах проводили в последний путь трех советских воинов и старика Петрю.
Но раньше всех в последние дни апреля ежегодно сюда приезжает стройная, красивая молодая женщина с военной медалью на груди. Она живет в городке несколько дней. Каждое утро, с первыми лучами весеннего солнца, приходит на площадь, кладет к подножию памятника осыпанные росой цветы и долго стоит там, прислушиваясь, как шепчутся вверху высокие деревья, как летит сюда ветер из-за Карпат, с Украины, несет отзвуки родных песен…
Под вечер она снова появляется и не уходит, пока не спрячется за далекими шпилями яркое солнце и в небе не вспыхнет вечерняя заря.
В городке ее все знают и ласково называют «товарищ Зинэ»… [16]
1956–1960
Киев
16
Зинэ — фея (рум.)