Чтение онлайн

У них родился ребенок, и они жили долго и счастливо. По крайней мере, я надеюсь на это.

Поворотный пункт Пекориле

Организации еще не существовало. Она был сформирована в середине сентября, и я сыграл большую роль в её создании.

В Милане мы сразу же возобновили наши беседы с Де Мори, который объяснил нам стратегию дальнейшей борьбы рабочих и познакомил нас с большим кругом рабочих и технических специалистов на заводах Pirelli, Sit-Siemens и других. Именно тогда я впервые встретил Марио Моретти, Пьерлуиджи Дзуффада и Карлетту Бриоски, которые позже присоединились к «Красным бригадам». Я также встретил Гайо Сильвестро, инженера, который был лидером движения техников Sit-Siemens и работал с нами, пока мы не ушли в подполье...

Вслед за некоторыми американскими специалистами в Италии, в основном в кругу Potere operaio, началась дискуссия о том, что технический персонал, то есть «белые воротнички», также подвергаются эксплуатации и должны найти свое место в классовой борьбе. Техники начали понимать, что они тоже попали в «белые цепи». И они мобилизовались, чтобы потребовать другой организации труда.

Это было не только на миланских фабриках. Во время одной из поездок в Реджо-Эмилию я познакомился с молодыми людьми, которые вращались вокруг Коммунистической федерации молодежи: Тонино Пароли, который был рабочим; Просперо Галлинари, который был фермером; Альберто Франческини, который сразу показал себя очень решительным. В один прекрасный день, с его озорной улыбкой, он появился в маленькой квартирке, где мы жили с Маргеритой, на viale Sarca, в ста метрах от Pirelli, и сказал нам: «Я понял, что центр Италии сегодня — Милан, и что политическая работа должна вестись здесь: вот он я, я пришел, чтобы остаться, найдите мне кровать...». И с этого момента он всегда был с нами.

В то время в Милане я также познакомился с Коррадо Синдони, который работал в коллективе студентов-рабочих и пригласил меня прочитать лекцию в их штаб-квартире. Я был «человеком из Тренто», поэтому пользовался определенным престижем: я оказался перед собранием по меньшей мере ста молодых людей, включая рабочих, техников, преподавателей, студентов... Завязалась очень бурная дискуссия. И в конце концов я предложил следующее: «В последнее время я встречал много людей из разных коллективов, было бы неплохо найти место, где мы могли бы собираться вместе, чтобы сравнивать наши идеи и помогать друг другу».

По общему признанию моё предложение было принято. В то время ощущалась необходимость «быть вместе». Поэтому мы арендовали старый заброшенный театр на via Curtatone, в двух шагах от Porta Romana, и основали политический коллектив Metropolitan. Помещение представляло собой огромную пещеру и вскоре превратилось в радостное место, где мы занимались всем понемногу. Для крайне левых наш адрес стал местом сплочения, и туда стекались десятки разнородных коллективов, певцы, рабочие, техники, графические дизайнеры, актеры, учителя, музыканты всех мастей. Короче говоря, живой и причудливый котел, который мне очень нравился и центральным элементом которого, с политической точки зрения, было рабочее ядро Cub Pirelli.

В то время я вместе с Ростаньо выработал девиз: «Приносить радость революции». И все, что я делал, соответствовало этому принципу.

В Коллективе было пение, был театр, были выставки графики..... Это был непрерывный взрыв игривости и изобретательности.

Взрывы на Пьяца Фонтана сильно повлияли на нас.

Я бы сказал, что да. В тот день я шел в штаб-квартиру на улице Куртатоне, когда меня окружили полицейские с автоматами наперевес: «Стой, сдавайся».

Они отвезли меня в полицейский участок, где меня на целую вечность заперли в комнате с другими несчастными. Я смутно слышал о взрыве и погибших: фантазировал, боялся провокации против Коллектива, не знал, что случилось с другими товарищами. Через пять или шесть часов мне позвонил чиновник: он спросил, не Курсио ли я Ренато, и, не задавая вопросов, сказал, что я могу идти.

В течение следующих нескольких дней напряжение в городе было очень высоким, и мое беспокойство переросло в страх. Могло произойти все, что угодно. На улицах и площадях люди кричали «государственная резня», а политическая власть и судебные органы открыто возлагали ответственность за террористический акт на крайне левые группы.

Именно в этот момент произошел квантовый скачок: сначала в нашем мышлении, а затем в наших действиях. Эти бомбы и их использование — акт войны против борьбы и движения, они показывают, что мы достигли очень жестокого уровня конфронтации, говорили мы себе. Это поворотный момент, который оставляет нам только два пути: бросить все и закрыть опыт Коллектива, который в этом новом климате больше не имеет смысла; или двигаться вперед, но оснащая себя совершенно по-новому.

Мы хотели изменить образ мышления и способ самоорганизации. В via Curtatone Collective любой мог войти, без какого-либо контроля. Мы не принимали никаких мер предосторожности, ни против возможных вторжений полиции, ни против фашистских провокаций. Продолжать так откровенно было уже невозможно.

Мы начали долгие дискуссии, которые привели к ряду конвульсивных изменений. В конце декабря, с небольшой группой из шестидесяти «делегатов» от столичного политического коллектива, мы встретились в пансионате «Стелла Марис» в Кьявари. После двух дней дебатов в маленькой холодной комнатке мы решили преобразоваться в более централизованную группу, которую назвали «Пролетарские левые».

Одной из проблем, которую предстояло решить, была «организация силы»: так мы начали сложную дискуссию о роли и методах службы порядка, т.е. того жесткого ядра действия, которое каждая внепарламентская группа создавала внутри себя. А в документе, составленном на конференции в Кьявари, так называемой «Желтой брошюре», говоря об автономии рабочих, мы впервые ввели размышления о гипотезе вооруженной борьбы.

Однако когда мы говорим о пролетарских левых, мы не должны заблуждаться. Это была не настоящая закрытая группа, а некий конгломерат сотен боевиков, объединенных примерно в пятьдесят коллективов. Это все еще была гетерогенная организация, объединявшая различные проявления движения в кварталах рабочего класса, на заводах, в школах и больницах.