Сад под облаками
Шрифт:
Юсуф на восьмом кустике остановился. Он положил в платок последнюю горсть белого пуха и сказал:
– Домой пойду.
И пошёл с плантации.
Но Алимджан терпел. Солнце припекало голову, руки стали совсем вялыми. А тяжести в платке всё не прибавлялось. Мама посмотрела на него и сказала:
– Иди и ты, сынок. Спасибо за подмогу.
Алимджан обрадовался. Но виду не показал.
– Я ещё мало набрал. Я ещё могу.
– Ничего, на твою долю хватит. Вот будем сдавать хлопок стране, ты скажешь: «Моё белое золото тоже здесь есть!» А теперь иди.
Ну что ж, после такого разговора можно и уйти. И ноги Алимджана сами собой помчали его с плантации.
День в кишлаке катится, как камушек с горы. Не увидишь, как и прокатится. Вот уж и солнце село. И люди с плантации идут. И ночь подступила.
Когда легли спать, взошла большая жёлтая луна. Алимджан, прижавшись к маминой руке, смотрел на луну.
– Мама, – спросил он, – а как это люди могли туда залететь – на луну? И как это по луне тележка каталась? Ведь луна-то маленькая, с арбуз.
– Луна не маленькая, она большая, – ответила мама сквозь сон, – а про тележку спроси у отца, он лучше знает.
Луна тихо шла по небу, пробиралась среди крупных осенних звёзд. Осветила горы, осветила и деревья, которые стоят там, далеко-далеко, на самом гребне…
«Сад… – думал Алимджан. – Какой же там сад? На высокой горе. Всякие яблони там растут… Груши… айва…»
Заснул и сразу очутился в этом поднебесном саду. Ну и сад! Груши по ведру, сами падают на землю. Берегись, если такая груша упадёт на голову! И виноград – розовый, жёлтый, чёрный… Гроздья висят до самой земли…
«Эй, Нельзя, где ты?» – крикнул Алимджан.
Никто не отозвался. Значит, можно взять винограду. Только ведь за это надо работать в саду?
«Эй, Надо!» – крикнул Алимджан.
И опять никто не отозвался. Алимджан обрадовался – значит, их тут нет.
«Ага! – сказал он. – В гору-то им не подняться!»
Такой весёлый сон снился Алимджану.
Белые горы
Алимджан сидел во дворе около очага, на котором варят плов. Очаг сложен из кирпичей и глины. Внутри разжигают маленький костёр. А над костром на кирпичи ставят тяжёлый котёл с крышкой, и там варится плов.
Сейчас в очаге огня не было, а лежала кучка золы. Алимджан сидел и чистил золой закопчённую миску. Лали велела.
– Эй, Алимджан!
Это прибежал Юсуф. Алимджан угрюмо посмотрел на него. Ему не хотелось чистить миску, и поэтому у него было плохое настроение. Юсуф присел около Алимджана на корточки.
– Чистишь, да?
– Сам видишь. А что тебе?
– Надоело.
– Что надоело?
– Дома надоело. То одно делай, то другое. Прямо как ишак какой. Теперь вон шерсть разбирать надо! Бабушка прясть хочет, а там колючки всякие…
– А ты?
– А я взял да убежал. Только, наверно, бабушка сейчас сюда за мной придёт. Разве от неё спрячешься!
Алимджан сунул миску в золу и посмотрел на Юсуфа.
– А мне, думаешь, не надоело? Думаешь, я не ишак?
– Давай уйдём куда-нибудь, – сказал Юсуф.
Алимджан сразу поднялся.
– Давай.
– Только ты умойся, – сказал Юсуф, – а то весь в золе.
Алимджан побежал к крану, поплескал в лицо водой, утёрся полотенцем, которое висело тут же, на гвоздике. На полотенце остались серые пятна, – сразу видно, что это Алимджан умылся.
– Пойдём.
Они вышли на улицу, захлопнули калитку.
– Куда? На канал?
– Нет, – сказал Алимджан, – мы пойдём на гору. Вон в тот сад, который на горе.
Юсуф согласился. И они дружно зашагали по дороге в гору.
Казалось, что сад на горе не так уж и далеко. Но идут, идут, а сад всё не приближается. Уже и кишлака не видно совсем, одни жёлтые каменистые склоны поднимались кругом, бугры, горные вершины. А дорога уходила всё дальше, всё выше. Стало жарко. Захотелось пить. Ноги еле двигались. То Юсуф вздохнёт, то Алимджан вздохнёт. А сад всё так же далеко, под самым небом.
Вдруг на дороге за поворотом загудела машина. Юсуф и Алимджан остановились. Из-за горы вышел большой грузовик, гружённый хлопком. Хлопок лежал в высоком кузове, как огромный снеговой сугроб. Машина прошла было мимо, но тут же замедлила ход и остановилась. Шофёр высунулся из кабины, и Алимджан сразу закричал:
– Папа! Уй, папа!
Отец вёз хлопок на хирман. Хирман – это место, куда со всех колхозов привозят хлопок.
– Почему вы здесь оказались, ребята? – спросил отец.
– Мы в сад идём, – ответил Алимджан. – Вон на гору.
– Ах, неразумные вы головы! – сказал отец. – Да ведь туда и до ночи не дойдёшь. Ну-ка, влезайте в кабину.
Алимджан, а за ним Юсуф уселись в кабину и поехали. Вот-то весело им было! Сколько раз Алимджан просил отца взять его с собой на хирман, так отец не хотел. А сегодня Алимджан и не собирался ехать, так отец сам позвал! Следом за отцовой машиной шли и другие машины, гружённые хлопком. Жёлтая пыль взвивалась из-под колёс. Так и ехали будто в тумане. Потом машины вышли на асфальтовое шоссе, и пыль сразу отстала.
Вот и хирман – большая площадь. На хирмане возвышались огромные кучи хлопка, такие высокие, что наверх ни за что не взобраться. Эти белые горы назывались бунтами. Отец высадил ребят, а сам подъехал к бунту, свалил хлопок. А отсюда на транспортёре хлопок пополз на верх бунта.
– Вот здорово! – сказал Алимджан.
– Да-а… – согласился и Юсуф.
Отец скоро управился. Ребята снова уселись к нему в кабину, и машина помчалась обратно. Но поехали они не в кишлак, а свернули в долину.