Самки
Шрифт:
– Оставь себе, сынок, – прохрипел Ученый.
– Это, конечно, запросто, но, если еще добавите, могу кое-какими мыслями поделиться. О планах Антона Сергеевича… относительно вашей личности.
Подстава или нет? Ученый секунду помедлил:
– Ну делись.
– Встретиться бы…
Михаил посмотрел на часы:
– Через пятнадцать минут на Новом Арбате. В кофейне возле метро.
– Могу не успеть.
– А ты поторопись.
Он почти не сомневался, что вытащит пустышку, а еще хуже – сядут на хвост или вовсе скрутят. Не в кафе, конечно, и не на улице, но где-нибудь рядом. Потому и выбрал такое многолюдное место, если что – есть шанс уйти без машины. Даже проще.
Боря, однако, явился без сопровождения. Это, конечно, не факт, может, на улице поджидают, а, может, на машину какой-нибудь маячок ставят.
– Ну выкладывай…
Хализин покосился на девушку за соседним столиком справа, увлеченно что-то набирающую на ноутбуке, посмотрел налево на нежно обнимающуюся парочку, подозвал официантку в кокетливо сдвинутом набок фирменном беретике, заказал капучино, расслабился, откинулся на спинку дивана.
Да, он, похоже, и правда один. Без санкции. На свой страх и риск. Видать, деньги сильно нужны или просто их любит, решил Ученый. Ну так и славно, значит, есть у него что рассказать. Хотя, скорее всего, время будет потрачено зря.
– Час назад Антону Сергеевичу звонили из ОБЭПа.
Ого! Быстро Николай Николаевич сработал. Хотя, что тут удивляться. Сумма-то за услугу ему вполне солидная перепала, и в перспективе еще светит.
– Он в бешенстве. Видно, не ожидал от вас такой прыти, – продолжал Хализин, в его голосе звучало одновременно уважение и презрение. – И, конечно, тоже уже подстраховался через своих людей. Ему теперь, как и вам, терять нечего.
– Он что, вот так прямо тебе все это и выложил? И про предъяву, и про подстраховку?
– Не мне – Геннадию Петровичу. А Петрович меня командовать назначил, ему-то самому не по чину, он человек серьезный, правовое прикрытие обеспечивает.
Официантка с приветливой улыбкой поставила перед Борисом дымящуюся чашку и засеменила к стойке. Ученый с опозданием пожалел, что не заказал и себе. Густо взбитая молочная шапка, щедро присыпанная корицей, выглядела очень аппетитно. В животе заурчало, он нехотя оторвал взгляд от кофе:
– А командовать-то ты чем будешь? Ликвидацией?
Хализин с присвистом отхлебнул горячий напиток и улыбнулся:
– Обижаете. Какой идиот на мокрое дело пойдет? Так, по мелочи, для острастки…
– Ну и что ж тебя остановило? Или ты прямо здесь стращать меня собираешься?
Глаза Бориса мечтательно заблестели:
– У меня, Михал Саныч, еще вся жизнь впереди. И карьера. Зачем мне все это портить? Сегодня вы проиграли, а завтра, глядишь, снова на коне, а где господин Рожкин будет – никому не ведомо. И какой мне резон в это ввязываться?
– Так чего хочешь?
В кафе ввалилась большая компания молодежи. Сразу стало шумно и тесно, и без того тихую музыку совсем заглушили смех и громкий говор. Хализин неодобрительно поморщился, поежился, будто от холода, заговорил чуть повысив голос, зорко следя за перемещениями в зале.
– Я так скажу: пока вы с Антоном Сергеевичем в арбитраже воюете, я на его стороне, он пока хозяин, да и Михалыч мне как отец родной. Так что буду я действовать согласно… хм… служебному долгу. Ну а если что – по обстоятельствам… – Он выразительно посмотрел на Ученого.
– Короче. Сколько?
– При благоприятном исходе – место начальника безопасности и десять процентов акций…
– Ну ты наглец!
– Так ведь жить-то надо, я вот жениться собрался. Поэтому на обзаведение еще двести тонн евро. Это в любом случае.
У Михаила отвисла челюсть. Ничего себе аппетит у мальчика!
– А за что?
– За то, что прямо сейчас не сообщу господину Рожкину, что вы подтянули своих давних корешей, что базируетесь вы нынче в Мытищах на хате господина Николина, что уже, почитай, нашли нотариуса Селезнева.
Да-а… Наш пострел везде поспел. Не зря, видно, его начальником аналитического отдела назначили. Ученый с любопытством посмотрел на подающего надежды вымогателя.
– А гарантии?..
– Да какие гарантии, Михал Саныч? Гарантии, они в банке, да и то, хе-хе… смотря в каком.
– Ладно, парень, я тебя выслушал, а теперь ты меня послушай. Ни хера ты не получишь. И моли Бога о благоприятном исходе – иначе из-под земли достану. Все, вали.
Хализин поднялся, он был явно растерян:
– Ну, дело ваше. Я свое предложение сделал.
– Пошел ты…
– Уйдет, сука… – в который раз тяжело выдохнул Отвертка. – Глянь, опять отрывается!
Беседа ничего не ответил, только предельно сузил без того узкие глаза и наклонился над рулем.
– Ну телись же ты! – выкрикнул Эдик.
Чего он хотел от Джона, было, собственно, непонятно. Машина нотариуса действительно держалась на хорошем отрыве, и вряд ли кто-то сумел бы догнать его раньше. Дело было явно не в Беседе и не в его вождении – ездил он классно, даже не верилось, что десять лет назад мог запросто перепутать передачи или газ с тормозом. Отвертка вообще жалел, что на этом деле они оказались с Джоном. Слишком часто того преследуют разные прикольные шляпы. Вполне способен запороть и сейчас, да так, что всех хохм потом не пересочиняешь. Только посмеяться уже не придется – другого случая не выломится.
– На измене он, что ты хочешь, – как-то виновато, словно оправдываясь, сказал Беседа. – Он и так-то, наверно, все время на стреме – работа у него такая. А теперь вообще… Вот ты прикинь, встань на его место: предположим…
Пока Беседа только собирался предположить, Селезнев снова проскочил светофор.
– В манду!.. – заорал Отвертка. – Кончай демагогию, теоретик гребаный! Жми, на хрен, по-любому!
– Ты литраж его сечешь? – разозлился наконец Беседа. – Еще бы на велосипеде догонять пошел, баклан!