Самоволка
Шрифт:
Из-за столика на него неодобрительно посмотрел немолодой офицер с бакенбардами и внушительным рубцом от надбровья до скулы. Эдакий старый рубака, которому сам черт не брат. В роли чиновника-регистратора он выглядел не слишком органично.
– Надо же, целый штабс-капитан пожаловал, – чуть скривился он. Один глаз у него был странно неподвижный – видимо, стеклянный. – Стрелков не хватает, зато начальства – два вагона прислали. Документы на стол!
Судя по столь вольному стилю общения, Степан имел дело со старшим по званию. Поэтому, никак не отреагировав на колкости, просто выложил свои бумажки. Сверху положил офицерское удостоверение, с фотографии которого жизнерадостно ухмылялся Борис.
Одноглазый брал документы по одному – брезгливо, двумя пальцами. Бросал быстрый взгляд и откладывал. Вдруг замер.
– Я не понял… – проговорил он. – Почему лист назначения на другую фамилию? Что еще за Егоров?
Степан похолодел. Он по дурости выложил эту бумажку вместе с остальными, хотя прежде собирался ее припрятать и сказать, что потерял. Или еще что-нибудь соврать.
– Какой Егоров? – выдавил он, натужно изображая удивление.
– Глаза разуй! У тебя чужая бумага! Что за дела, капитан?!
– Чужая?.. – Следовало срочно что-то придумать, соврать – все равно что. Лишь бы разрядить ситуацию – одноглазый офицер, казалось, готов был сорваться, как пес с цепи. Словно он полжизни ждал нарушителя регламента, и вот этот момент настал…
– Простите… Кажется, мы с соседом документы перепутали. Он мои взял, а я – его…
– Ты что, капитан, умом повредился?! – Офицер, казалось, готов был прожечь Степана насквозь своим единственным глазом. – Как это «перепутали»? Ты куда смотрел, когда чужие бумаги брал?
– Я только из госпиталя… – вставил Степан, надеясь, что это смягчит отношения.
– Да что ты говоришь! А я подумал, из детского сада убежал! Ты, может, еще и подтереться документами успел – типа, опять перепутал? Ты знаешь, капитан, что за такие вещи бывает? Фамилию начальника своего говори, быстро! – И одноглазый взял на изготовку карандаш – ни дать ни взять палач с топором.
Степан окончательно растерялся. Фамилию начальника он, конечно, не знал. А одноглазый наверняка знал многих начальников. И любая оплошность могла на порядок усугубить положение.
Степан чувствовал себя шпионом, провалившимся на мелочах. Осталось только сдаться…
– Здорово, Кузьма! – раздался вдруг за спиной знакомый беззаботный голос.
Это был тот самый офицер с гусарскими усами, с которым Степан говорил в поезде. Он небрежно протянул одноглазому руку.
– И ты здесь, шельма… – пробурчал тот.
– Ты, Кузьма, я гляжу, совсем нюх потерял. Распекаешь капитана-разведчика, как салагу какого-то. Давно в штрафниках не ходил?
– Какого разведчика? – насторожился одноглазый и невольно придвинул бумаги Степана. – Мне про разведчика никто не докладывал.
– Ой… – притворно смутился «гусар». – Я, кажется, сказал что-то лишнее?
– Нет… – проговорил Степан. Он понял, что спасен. Рука уже нащупывала в нагрудном кармане жетон. – Не лишнее.
– Оперативное бюро? – Одноглазый шумно выдохнул. Затем насупил брови и с обидой проворчал: – Так что ж вы мне, товарищ капитан, голову морочите?
Он быстро подписал какие-то бланки и, присоединив их к документам Степана, выразительным жестом отодвинул от себя.
– Забирайте. Ваши возле моторного парка стоят. Сейчас дам бойца, он проводит…
– Не надо, – поспешно отказался Степан. – Сам дойду.
Не хватало только оказаться среди «наших». Они-то точно хорошо знают Бориса и расколют Степана в два щелчка. Тем более там все оперативники. Или разведчики?
Он отошел в сторону, еще не веря счастливому избавлению от провала. Он и не знал, что жетон опербюро имеет такое магическое воздействие. Прямо как «корочка» СМЕРШ в военные годы.
За соседним регистрационным столиком тоже шла ругань. Какой-то длинный в выцветшем камуфляже спорил с регистратором:
– …А мне какое дело? Вот разнарядка, вот бланк назначения, подписано начбригом лично! Мне что, к нему идти жаловаться?
– Да нет у меня никого! – защищался военный чиновник. – Ждите! Второй эшелон через три часа, там вам подыщем…
– Нет у меня трех часов!
– А я что сделаю? Не имею никого, ни единого человека. Ко мне с утра все лезут, и всем – срочно, срочно! Ждите!
– Тьфу, рожа протокольная…
Длинный отвернулся от столика и вдруг заметил Степана.
– Привет… – как-то неуверенно проговорил он.
– Здрасьте, – насторожился Степан.
И тут его как молнией прошило. Он узнал длинного. Это был тот самый человек, который спас его от грабителей на узловой станции.
Да уж, из огня да в полымя…
– Вроде где-то виделись… – все так же неуверенно пробормотал длинный.
Его сомнения были понятны. Он раньше видел Степана в другой одежде и вообще совершенно в ином виде – грязного, небритого и осунувшегося.
В офицерской форме Степан выглядел новым человеком.
Он лишь молча пожал плечами в ответ. Длинный вдруг махнул рукой.
– А черт его знает… Столько народу согнали, на каждом углу какая-нибудь знакомая рожа. – Он полез за сигаретами. – Огоньку найдешь?
Степан похлопал по карманам и нашел коробок спичек, оставшихся от фельдшера. Длинный в ответ протянул сигарету, Степан взял. С минуту постояли молча.
– Гадство какое… – проговорил длинный, с шипением выпустив струю дыма. – Мне ехать надо, у меня назначение на водителя – а у них ни одного человека. Целая бригада в лагере херней страдает, а они единственного шофера найти не могут. Ладно бы машин не хватало, так нет же…