Чтение онлайн

Первая была самой многочисленной. В нее вошли те, кто согласился служить Михаилу во имя преданности стране или из-за любви к деньгам либо славе.

Во второй группе было восемь человек. Их ответы не вызвали никакого доверия не только у Ферена, но и у Михаила с Арралом. Но явной опасности они не представляли. Их решено было отпустить.

Третья группа состояла из шести человек. Михаил недоумевал, зачем они сдались в плен, если они настолько верны Миэльсу и так ненавидят его, принца. Неужели хотели прикинуться безобидными, а потом устроить на него покушение?

Когда участь первых двух групп решилась и они покинули место заседания суда в одном из залов дворца, Михаил объяснил оставшимся их перспективы.

— Я не могу держать вас в плену и не могу отпустить, пока жив Миэльс, — сказал он. — Если у кого-то из вас есть идеи по поводу того, что мне с вами делать, высказывайте их сейчас. Даю вам полчаса на раздумья. По их истечении я прикажу вас казнить.

Ему глубоко претила мысль о том, что он должен казнить людей, которые еще не сделали ничего плохого, а были простыми военнопленными. Вся вина их заключалась лишь в том, что они были потенциально опасны в будущем. Так однажды Александр Македонский казнил вражеского военачальника, попавшего в плен. Тот был достаточно неосторожен, чтобы предложить план истребления непобедимого войска Александра. И у царя не было иного выхода, как немедленно отправить слишком умного пленного на плаху. И разве сейчас у принца был выбор, если перед ним находились непримиримые и наверняка опасные противники?

Но оказалось, что выбор был. Он появился, когда отпущенное время подходило к концу, а обстановка уже начала накаляться. Михаил увидел, что все ишибы стали спешно укреплять свою защиту. Впрочем, это его не пугало: шесть ишибов для него с Аралом не составляли проблемы.

А предложения на протяжении получаса поступали разные. Наиболее частой была идея отправить их подальше от столицы в какое-нибудь путешествие. Но разве были гарантии, что они не вернутся к Миэльсу? Поэтому Ферен неизменно отвергал такие предложения.

— Можно дать нам какую-то работу, с которой мы можем справиться, лишь задействовав все силы, — сказал один из пленных ишибов.

— Интересная идея. Допустим, я дам вам какую-то работу, за результатами которой мы будем наблюдать. Но ведь вы не сможете ее выполнять все время. Вам придется когда-то спать. А где уверенность, что вместо сна вы не займетесь другими делами?

Ишибы молчали, а принц задумался.

— Какую максимальную массу каждый из вас может удерживать в воздухе достаточно долго? — наконец спросил он.

Его собеседники не обладали сверхвыдающимися способностями, поэтому выяснилось, что примерно восемь-десять килограммов. Конечно, килограммов двадцать каждый из них мог бы поднять, но на короткое время.

— Ферен, скажи, для чего используется южная башня дворца? Та, которую отовсюду видно. Меня особенно интересуют ее верхняя часть и крыша.

— Ничем особенным там не занимаются, твое высочество, — удивился тот.

— А ты сможешь найти какие-нибудь более или менее одинаковые шары, которые весят килограммов по десять? Мне нужны пять штук.

— Поищем, — сказал Ронел.

— Тогда посели вот этих, — Михаил кивнул на пленников, — под крышу южной башни. Пусть они занесут туда шары, а потом сделают так, чтобы пять шаров взмыли над крышей. И они должны висеть там постоянно. Все пять. Днем и ночью.

Присутствовавшие изумленно воззрились на принца. До такого решения еще никто не додумывался.

— Шаров пять, а ишибов шесть, — продолжал он. — Один отдыхает, остальные занимаются шарами. Каждый своим, или как угодно. Если же хоть один шар упадет, то будет объявлен сигнал тревоги. Охрана дворца побежит туда и уничтожит всех. Без лишних слов и обсуждений.

Напряжение среди ишибов слегка спало. Конечно, им предстояла очень тяжелая работа, требующая напряжения всех сил. Но работа выполнимая. Ведь у них не было потребности в долгом сне, поэтому шесть ишибов могли постоянно удерживать пять шаров. Но самое главное — им сохранялась жизнь.

Так у Парма, благодаря Михаилу, появилась новая достопримечательность.

Верховный жрец Оззена Цренал был очень стар. Никто не мог даже приблизительно определить его возраст. Поговаривали, что ему далеко за сто пятьдесят, а может быть, и за двести лет. Познакомившись с ним, принц сделал два вывода. Во-первых, судя по насупленному виду, старик относится к новой власти недоброжелательно. А во-вторых, он, наверное, ни разу в жизни не стриг бороду.

Цренал был одет в традиционный для культа Оззена красный халат, расшитый золотыми лилиями. Именно цвет лилий указывал на ранг жреца. У младших лилии были белого цвета, затем шли зеленый, синий и оранжевый цвета. Серебряный цвет указывал на высших жрецов, а золотой — на верховного.

Все эта цветовая гамма имела глубинный смысл. В связи с тем, что Оззен входил в пантеон богов и являлся изначально богом плодородия, цвета означали сферы его деятельности. Например, белый цвет символизировал снег, который покрывал землю перед обильным урожаем, зеленый — лето и цветение, синий — ночь, необходимую для отдыха растений, оранжевый — жаркий день. Серебряный и золотой цвета соответствовали невинности и зрелости поклонников этого бога, что в старые времена подчеркивалось сексуальной направленностью некоторых обрядов. Потом, когда Оззен стал единственным богом на территории Ранига, многие обряды, включая самые разнузданные, обрели более цивилизованные формы. Хотя не везде забыли древние, варварские, но такие понятные и простые ритуалы.

Цренал принял Михаила в одном из залов храма Ста колонн. Молодой человек не решился вызвать его к себе, чтобы не раздражать лишний раз старика.

С самого начала все пошло не очень хорошо. В ответ на приветствие Цренал сухо поздоровался, но остался сидеть. Это не было оскорблением — жрецы высших уровней имели право сидеть в присутствии королей. Но все же, демонстрируя почтение, не слишком часто этим правом пользовались.

Принц еще раз внимательно посмотрел на старика и вздохнул. Разговор обещал быть нелегким.

— Сегодня отличная погода, не правда ли? — начал он, усевшись напротив Цренала.

В глазах жреца мелькнуло удивление:

— Неплохая.

— Как здоровье твоей жены?

— Я — жрец, у меня нет жены, — ответил Цренал.

— Но если бы была, каково было бы в данный момент ее здоровье?

Старик удивился еще больше, но сухо и проговорил:

— У меня нет жены, значит, речь о ее здоровье вестись не может.

— Ну что же, если ты не хочешь говорить о погоде или семье, то мы можем пообщаться на более отвлеченные темы.