Саша Чекалин
Шрифт:
Егор весь затрясся, подскочил к Саше.
— А к-какое вы имеете право не с-считать меня комсомольцем? — запальчиво крикнул он.- M-можете не верить, п-подозревать… А я был комсомольцем и останусь… Не вы меня принимали…
— Мы, — твердо сказал Саша. — Как, ребята? Будем считать его комсомольцем? — И, прищурившись, повернувшись к Егору, разъяснил: — Мы теперь здесь Советская власть. Понял? Мы партизаны. Поэтому имеем право…
— Пускай докажет, что он комсомолец, — предложил Володя, и голос у него зазвучал мягче, просительнее: — Докажи, Егорка…
— Пускай убьет отца, — с непонятной для себя жестокостью предложил Вася. — Не отец он тебе, Егорка. Чужой человек. Предатель.
— У-убить отца? — шепотом спросил Егор, разом побледнев, руки у него дрожали.
Никто не ответил ему.
Всем стало как-то неловко. Даже непримиримо настроенный Гвоздев отвел глаза в сторону, не решаясь что-либо добавить или повторить.
Понимая, что вся теперь ответственность лежит на нем, Саша больше не колебался.
— Вот что, ребята, — голос у Саши звучал повелительно, твердо, — без приказа командования партизанского отряда убивать кого-либо из предателей не разрешено. Поняли?
Егор стоял, тяжело дыша. Полы расстегнутого пиджака у него обвисли, разбитые ботинки щерились в носках гвоздями.
— Отойди в сторону, — предложил Егору Саша. Он указал вниз на кусты. — Я позову. — Саша проследил глазами, как тот безмолвно и покорно отошел в сторону.
Когда ребята остались втроем, Саша тихо спросил:
— Как думаете, ребята?
— Раз комсомольский билет сохранил, значит, и совесть сохранил, — проговорил Малышев, твердо взглянув Саше в глаза. — За комсомольский билет фашисты вешают.
— Я тоже так думаю, — сказал Саша, вздохнув полной грудью. Насупленные брови у него разошлись, глаза сразу потеплели. — Проверим на деле, ребята. Ладно? И раньше с отцом он жил как чужой. Помните?.. Хотел бросать школу, поступать на работу.
— Значит, доверяешь ему? — спросил Вася Гвоздев.
— Проверим. — Саша тихо свистнул и, увидав, что Егор обернулся, махнул ему рукой: — Подойди… — Немного помедлил. — Верим тебе и считаем комсомольцем. Понял?
Круглое веснушчатое лицо Егора просияло.
— Вы дадите мне задание? Дадите з-задание? В-вот увидите… — нервно повторял он, пряча билет.
— Вот тебе задание… — Саша помедлил. — Узнаешь, где у немцев в городе склады расположены. И что там находится. Сумеешь?
— Сумею. — Егор крепко, до боли пожал Саше руку. В эту минуту он совершенно забыл, что собирался рассказать Саше про семью Тимофеева. Вспомнил, когда уже ушел от ребят.
После ухода Астахова все по-прежнему молчали.
— Правильно ты, Сашка, поступил, — первым отозвался Володя.
— Егору я верю.
— Я тоже верю, — не сразу отозвался Вася Гвоздев. — Ты торопишься? — спросил он, видя, что Саша переминается с ноги на ногу.
— Да, — чистосердечно признался Саша. — С Наташей я хотел повидаться… На днях встретимся… Я снова приду в Лихвин и тогда… — Саша не договорил, прощаясь с друзьями. — До скорой встречи!
Разошлись поодиночке.
Вася, уходя последним, все же счел нужным предупредить.
— Учти, у Наташки дядя тоже полицай, озлобленный человек.
— Ладно, — успокоил его Саша, весь занятый уже мыслями о предстоящей встрече с Наташей Ковалевой. Прошлый раз она что-то хотела рассказать ему. На что-то намекала. Но тогда у него не было времени, он торопился к Мите. А сейчас он может по душам поговорить с ней.
Наташа нетерпеливо ждала на косогоре возле реки, маскируясь от постороннего взгляда за дубовым кустарником, куда привел ее Славка. Сам же Славка, сознавая величайшую ответственность за порученное ему дело, отошел немного в сторону и стоял, как часовой, с палкой в руках. Сколько придется ему так простоять, он не думал, раз так приказал ему Саша. Но Наташа нервничала. Время шло, а никого не было.
«Дурачатся ребята…» — уже с озлоблением думала она про Славку, собираясь уйти.
Внезапно зашевелились кусты, и перед Наташей словно из-под земли вырос Саша. Она радостно вскрикнула и бросилась к нему.
— Шура! А я тебя ждала, так хотела видеть… — заговорила она, схватив его за руку. Торопясь и волнуясь, она стала рассказывать про все, что произошло с ней, про свое возвращение в город, про жену Тимофеева, про Якшина, про Чугрея.
Саша напряженно слушал. Никогда раньше Наташа не казалась ему такой сильной, мужественной, как в эту минуту. Стало понятно, почему в прошлый раз она так порывалась заговорить с ним, а он ушел, не дав ей возможности все рассказать.
— Вот оно что! — повторял Саша, не сводя глаз с Наташиного лица. — Если бы я раньше знал… Говоришь, Егор тебе помог?
Саше все более становилось не по себе. Нечуткий он человек.
И Наташу тогда не выслушал, и на Егора накричал, даже не поинтересовавшись, откуда тот идет. А Егор почему-то тоже ничего не сказал.
— Егор был здесь, — сообщил девушке Саша, крайне недовольный собой.
— Значит, отвел… — Глаза у Наташи сияли.
Но Саша по своей привычке прищуривать глаза хмурился.
— Да ты тоже хороша… — все же попрекнул он Наташу. — Семью Тимофеева укрывала, а мне не могла по-человечески сказать.
И хотя он говорил ворчливо, он любовался девушкой, думая, какую радостную весть он принесет командиру.
Разговор зашел про городские дела, про Наташиного дядю.
— Не боишься? — спросил он.
Она медленно покачала головой. Темный платок сполз с головы.
Лицо у нее раскраснелось.
— Я теперь ничего не боюсь, Шурик. Я видела, как наши умирают. Пленных на днях во рву расстреливали… Так они с песней… Ты что все озираешься?