Чтение онлайн

Item. Войти в церковь можно и через боковую дверь, но она уже много лет как заперта, и нет подтверждений тому, что ее вскрывали. Еще один способ — влезть в окно, но оба окна слишком малы для этого. Большие окна закрыты ставнями и могли быть отворены только изнутри. Ни на одном из окон нет следов взлома. Нет также потайного хода.

Item. Если бы неизвестные проникли в церковь, шум привлек бы внимание караульных. Ведь Дюкет наверняка оказал бы сопротивление и позвал на помощь, а не вел себя покорно, аки овца.

Item. Что за черные шелковые нитки остались на петле и что за лоскут застрял у Дюкета между зубами? Откуда взялись синяки у него на предплечьях?»

Корбетт закончил донесение и перечитал его, особенно внимательно отнесясь к выводам. Ясная картина, сложившаяся у него в голове несколько недель назад, не изменилась — Дюкет был убит. Однако Корбетту пришлось признать, что дальше этого он не продвинулся и не знает, как, почему и кем совершено убийство. Он все еще размышлял над донесением, когда в комнату с грохотом ввалился Ранульф.

— Неудивительно, — насмешливо заметил Корбетт, — что ты попадался в чужих домах. Ломишься, как боевой конь в атаку!

Раскрасневшийся запыхавшийся Ранульф извинился, разложил покупки на кровати Корбетта и сел у дальней стены, привалившись к ней, чтобы перевести дух.

Некоторое время Корбетт молча смотрел на него.

— Получилось? — в конце концов спросил он. Ранульф кивнул:

— Еще как! Я был дома и у Крепина, и у Дюкета. Там ничего нет. Воры поработали на славу, они всегда забираются в пустые дома! У Дюкета совсем ничего, а у Крепина я нашел только это.

Ранульф протянул Корбетту рваный грязный клочок пергамента, и тот принялся внимательно изучать его. Рисунок был четкий, простой и не очень аккуратный — пятиугольник под аркой с датой, словно в конце письма, «30 апреля 1283 года». Почти год назад. Корбетт бросил клочок на кровать.

— Что-нибудь еще?

— Что-нибудь еще? — Ранульф уставился на него во все глаза. — Я рисковал головой, и ради чего? Ради грязного обрывка пергамента, который вы тут же выбрасываете!

Корбетт улыбнулся:

— Ты не прав. Я благодарен тебе. Возьми. — Он дал мальчишке несколько монет. — Купи себе что-нибудь и кое-что разузнай для меня. — Он поднял руку, предваряя возражения Ранульфа. — Это не так опасно, но гораздо важнее. Ты ведь свой среди преступников? — Корбетт заметил замешательство на лице помощника. — Знаешь лондонских лихих молодцов?

Ранульф кивнул, недовольно глядя на непонятного чиновника.

— Отлично, — продолжал Корбетт. — Тогда я хочу, чтобы ты выведал две вещи. Во-первых, несколько дней назад недалеко от этого дома на меня напали настоящие убийцы. Не какие-нибудь уличные оборванцы, а два человека, обученные убивать и нанятые меня убить. Мне бы хотелось, чтобы ты разведал, кто их нанял и почему. Во-вторых, мой юный друг, хоть меня и не привлекают мальчики и молодые мужчины, но если бы привлекали, куда я мог бы пойти?

Лицо парнишки исказилось от страха.

— Не беспокойся, — мягко проговорил удивленный Корбетт. — Я не из этих. Но даже если так, тебе не стоит волноваться!

— Я не волнуюсь! — крикнул Ранульф. — Я боюсь. Вдруг меня поймают в таком месте? Что со мной будет? Если церковники не сожгут, то не поздоровится от моих друзей. И я не хочу, чтобы надо мной смеялись на каждом углу!

Он сверкнул глазами, и Корбетт улыбнулся.

— Ранульф, я тебе доверяю, — сказал он и показал на дверь. — А теперь иди!

Парень с вытянувшимся лицом затопал к двери.

— Кстати, Ранульф, как ты грабил дома? Босиком?

Исправившийся домушник ухмыльнулся:

— В некоторых вещах вы ровным счетом ничего не смыслите. А тряпки зачем? Ими мы обертываем сапоги. Все это знают!

— Кроме меня, — улыбнулся Корбетт. — Ладно, тебе пора!

Стараясь не шуметь, Ранульф спустился по лестнице, сердито ворча себе под нос и не уставая поражаться странностям господина Корбетта. Из его комнаты доносилась тихая печальная мелодия флейты, певшей о несбывшихся, разбитых и давно забытых мечтах.

Ранульф не вернулся ни вечером, ни на другое утро, когда Корбетт, вымывшись в бадье и принарядившись, отправился к Элис в «Митру». Он опасался, что опять ее не застанет, однако она встретила его свежая, как майское утро, в темно-синем платье, с бронзовой цепочкой на тонкой талии и простым золотым ожерельем на шее. Ее волосы были мягкими, как шелк, и Корбетт с наслаждением вдохнул аромат ее духов, когда она обняла его за шею и прижалась к нему нежным гибким телом. С радостью убедившись, что бесцеремонного верзилы Питера нет на месте, Корбетт собрался было утащить Элис наверх, но она воспротивилась под тем предлогом, что у нее много дел, да и время неподходящее. Пришлось пойти на попятный, и Корбетт устроился в кухне, принимая от нее вино и засахаренные фрукты и не особенно вслушиваясь в ее болтовню, с которой она отводила его жадные руки и уклонялась от вопросов. Зато сама она задала ему множество вопросов о расследовании и рассмеялась, когда он, поморщившись, уткнулся носом в кубок.

— Слышала, у тебя появился телохранитель! — надув губки, заметила она. — Хочешь, чтобы я ревновала?

Посмотрев на нее, Корбетт хохотнул:

— Нет, он всего лишь мальчишка. Посыльный и носильщик.

Элис улыбнулась и заговорила о другом. А Корбетт, пока она ходила по кухне, занимаясь обычными делами, не сводил с нее глаз, отчаянно желая ее. Несмотря на ее показную веселость, он чувствовал, что она сама не своя, хоть и старается этого не показывать. Что-то из сказанного или не сказанного ею не давало ему покоя, правда, он никак не мог понять, что именно. Наконец он решил уйти — Элис была слишком занята, и мешать ему не хотелось. Итак, он поднялся, крепко обнял ее и вышел на залитую солнцем Чипсайд-стрит.

Тревога не покидала Корбетта, пока он шел в толпе, направляясь в Полтри к своему ювелиру. Окно лавки было открыто и сверкало выставленными в нем украшениями. Подмастерья работали вовсю, одни приглашали почтенных покупателей взглянуть на более ценные вещи, другие приглядывали за менее почтенными посетителями. Ювелира не было, и Корбетт послал за ним одного из подмастерьев. Когда тот появился, то выглядел расстроенным. Беседовать с Корбеттом ему явно не хотелось.

— Господин Корбетт, вы звали меня?