Сделай это нежно
Шрифт:
– Ой-ой-ой, вот горе-то какое, бедная деточка! – всхлипывает ограбленная гражданка. – А когда тебя мать бросила?
– Да тридцатник лет назад… – говорит вор.
– Тридцатник… Это какой же год? – напрягается гражданка, что-то подсчитывает и вдруг вскрикивает истошно: – Ой!
Дергается маршрутка на льду, и толпа дергается в сторону гражданки, мол, что произошло.
А она глаза закатывает и заводит, как лирник в подземном переходе:
– Ой, люди добрые… Как в город я приехала – о-ё-ёй… Безграмотная, бесприютная…
Встретила его на улице – вылитый Хуан Карлос! О-ё-ёй… Ехал он в машине. Остановился рядом со мной, говорит: не танцуете ли вы, девушка, в ансамбле Вирского – очень у вас хвигура ладная… Нет, говорю, я на камвольно-прядильном. «А не хотите ли вы пообедать со мной, а там решим, что с вами делать». Повел в ресторан. И взял меня к себе в секретарши. Кохве ему варить. И такого кохве наварила, что домой стыдно было возвращаться. Говорит мне: «Ну, прощай, моя милая! Женат я и партейный. Иду на повышение…» Денег дал. Я эти деньги потом в пеленках оставила. И пошла к реке глубокой… о-ё-ёй…
Зарыдала.
А потом продолжает спокойным таким голосом:
– Спасли меня. Стала я модельером. Квартира у меня. А детей Бог больше не послал. А сыночка я потеряла.
Всхлипывает вор, спрашивает:
– А как вас зовут?
Всхлипывает гражданка, отвечает:
– Зовут просто – Мария…
Заглядывает вор в ту бумажку, что на квитанцию почтовую похожа, и говорит:
– Точно – Мария. Здесь подпись – «Мария». Мама… Мама, я нашел тебя!
Гражданка и вор бросаются друг к другу.
Вызволяет его гражданка от пут, сажает сыночка рядом с собой, сгоняя девушку-студентку. Да та и сама место уступает – надо же такому быть: мать нашла сына.
И – падает на парня в очках.
– Корова, – говорит парень.
– Козел, – говорит девушка.
Трогается маршрутка и через мгновение тормозит: до следующей остановки добрались.
Открывает Серафим двери – никто не выходит. А в салон лезет беременная.
Опять поднимается неистовый шум.
– Пропустите беременную!
– Есть свободное место?
– Беременная – а туда же!
– Всем ехать надо!
– Подвиньтесь!
Беременная с ошалевшим видом проталкивается между людьми.
Падает на сиденье, командует, поддерживая живот:
– Гони в больницу!
– Ни фига себе! Это не такси… – присвистывает мужчина.
– Посмотри, какая пробка на дороге. Здесь хоть такси – хоть не такси, результат один, – говорит гражданка и обращается к беременной: – А ты что – раньше не могла позаботиться?
– Ой! Ой! Ой! – визжит беременная.
И снова подают свои голоса пассажиры:
– Сейчас родит, ей-бо!
– Гони в больницу!
– Какая больница, мне на работу!
– Какая работа – пробка часа на два. Не меньше…
– Ну так какая же тут больница?
– Граждане, есть среди нас врачи?!
– Воды, воды ей дайте!
– У кого есть вода??
– У меня… пиво… Вот…
– Люди, вы что, с ума сошли, зачем ей пиво??
– Вызовем по мобилке «скорую»!
– Какая «скорая»? Сюда и велосипед не проберется…
Беременная перестает кричать, говорит спокойно:
– Попустило…
Все облегченно вздыхают.
Можно ехать дальше.
С сиденья как ошпаренный подхватывается мелкий клерк, вертит головой, дует на замерзшие окна:
– Где мы? Где? Институтскую проехали??
– Какая Институтская? Мы и двух остановок не проехали! – объясняют ему со всех сторон. – Пробка!
– Как – двух? – смотрит на часы клерк. – Только две? Не может быть!
Вскакивает с места, мечется, зажатый с обеих сторон, рвется к окну:
– Выпустите меня отсюда! Выпустите меня! Убили! Зарезали! Замуровали, демоны!
И снова раздается в салоне хор голосов:
– Вот бедняга!
– Наверное, боится увольнения!
– Вставать надо раньше!
– Его проблемы…
– Да он сейчас сойдет с ума…
– Дурдом!
– Человеку плохо!
– Может, у него клаустрофобия…
Надергавшись в давке, клерк обмякает, его подхватывают, усаживают на место.
В печали трогается с места маршрутка: десять метров за две минуты…
Парень падает на девушку.
– Козел, – говорит девушка.
– Корова, – говорит парень.
– Как я вас всех ненавижу! – шепчет девушка. – Слышите? Я вас ненавижу… Ваше жлобство. Ваш запах. Особенно после дождя, когда от шерстяных кофт и мохеровых беретов пахнет старыми овцами! Эту толкотню! И вашу ничтожность, когда вы оказываетесь на желанном месте у окна. И замираете с тупым выражением, будто за миг до этого не орали, как бешеные… Ваши разговоры. О ценах, политике, шмотках. Хоть бы когда-нибудь-хоть-что-нибудь-хоть-кто-нибудь о чем-нибудь другом рассказал! Поэтому у меня в ушах наушники! Хотя я и себя ненавижу! Ведь так же сражаюсь за место у окна. И безумно хочу спать. Я знаю, что завтра и послезавтра и много дней спустя будет одно и то же, пока я сама не надену мохеровый берет, который будет пахнуть старой овцой…
Парень улыбается, достает из ее ушей наушники, декламирует шепотом:
– …И странным виденьем грядущей порыВставало вдали все пришедшее после.Все мысли веков, все мечты, все миры,Все будущее галерей и музеев,Все шалости фей, все дела чародеев,Все елки на свете, все сны детворы,Весь трепет затепленных свечек, все цепи,Все великолепье цветной мишуры……Все злей и свирепей дул ветер из степи……Все яблоки, все золотые шары.