Сделка
Шрифт:
— Мы думали, что делать с твоим отцом…
— И?..
— Почему ты сразу становишься подозрительным? Почему сразу в штыки? Эв, дорогой! В чем дело? Что случилось?
— Что «что»?
— И вот так ты со всеми. Бесишься ни с того ни с сего. Почему? И почему со мной?
— О’кей, я рехнулся.
— Я близка к мысли…
— Короче, я — псих, теперь отвечай на мой вопрос.
— Никакого заговора не существует, мы пытаемся найти решение по очень сложной проблеме. А что еще мы должны сделать? Ты сам видишь, что оставить твою мать с ним жить — невозможно. И этот дом не годится…
— Вижу.
— Получится, как у этих… дикарей где-нибудь в Новой Гвинее или Гебридах. Муж, умирая, оставляет завещание, по которому дети должны после его смерти уложить в могилу вместе с ним и жену…
— Ты говоришь, что мы убиваем ее?
— Да.
— С чего это ты так полюбила маму и так возненавидела отца?
— Лучше я не буду отвечать «с чего»…
— А почему, собственно?
— Потому что…
— Ну почему, почему?
— Здесь завязана твоя ненависть по отношению ко мне, Эв. Скажи, чем я заслужила ненависть?
— Итак, каковы ваши планы?
— У нас нет планов.
— Не верю.
— Черт побери, Эванс, мы думаем, как…
— И как же?
— А ты как?
— Я?
— Да. Что ты предлагаешь?
— У меня есть кое-какие мысли.
— Какие?
— Хочу забрать его из госпиталя, перевезти в Калифорнию и оставить у нас в доме.
Лучше бы я ударил ее.
Она стояла и смотрела с перекошенным лицом вверх. Я понял, что она хотела встретить мои слова достойно, но не смогла. Я видел — женщина изо всех сил старается взять себя в руки, но не может.
Внезапно мне стало жаль ее — ведь все мы опутываем паутиной мук друг друга, — я робко обнял ее и прижал к себе. Но она словно одеревенела. Просто не верилось, что она сможет так отреагировать на предложение, которое в другом обществе, в кругу своих семей было бы самым естественным и само собой разумеющимся.
Постояв неподвижно с минуту, она высвободилась. Мы вступили в полосу кризиса, и ей пришлось отвечать на мое прямое предложение.
— Ничего не выйдет, милый, — сказала она.
— Почему?
— Не выйдет, и все. Ты должен представить, как это в реальности…
— Представил, и что же?
— Хм, во-первых, нам придется… ему нужно постоянное внимание…
— Я стану сиделкой.
— Хм, это будет… так…
— Как? Как?
— Я ничего не имела в виду, но в доме будет бардак, а я хочу, чтобы у нас с тобой были условия…
— Он — мой отец, — отрезал я.
— Я знаю, милый.
— Ему осталось немного, он умирает.
— Я знаю. Он скоро умрет.
— Я не говорил так. Я не обещаю тебе, что все окончится быстро. Но дом — наш общий дом. Он не только твой, но и мой, поэтому я хочу увезти его туда.
— Он потеряется там…
— Не понял?
— Это — не его дом.
Мы на секунду смолкли.
— По-моему, ты должна спросить себя, — сказал я, — почему мое предложение так бесит тебя?
— Бесит?
— Да. Бесит. Очень! Признайся хотя бы в этом!
— Хорошо. Признаю. Бесит. Потому что я люблю тебя. Потому что, может, мы и не воссоздадим семью заново, но если шанс остался, то в доме вместе с нами твоего отца быть не должно!
— Почему?
— Нам необходимо провести ремонт.
— Почему?
— Срочный капитальный ремонт.
— Почему?
— Потому… потому что… где ты пропадал всю ночь? Где ты шлялся? Всю ночь! — Она полностью потеряла контроль над собой и своим самообладанием и последние слова прохрипела.
— Всю ночь, всю до единой минуты, всю ночь я провел с Гвен!
Не говоря ни слова, она зашагала к дому.
Я остался у океана. Стал бросать камешки в воду, затем в разбитые окна лодочного сарая.
Вернувшись в дом, я увидел, что Флоренс — собранная и успокоенная. Рядом с ней стояли Глория и мама.
— Эванс, — обратилась ко мне Флоренс, — мы обсудили ситуацию, и единственное, что всем нам представляется разумным и возможным, — поместить твоего отца в дом для престарелых, где его окружат заботой. Совершенно очевидно, что маме такая забота об отце не под силу. И еще, как сказал личный доктор мистера Финнегана, он уже не сможет контролировать жизненно важные функции своего тела, и я уверена, что ты не желаешь заставлять маму присутствовать при этом…
— Желаю, — сказал я. — Моя мечта — видеть маму, подтирающую его задницу каждый Божий день. Так сказать, заключительный аккорд их супружества…
— …Поэтому, — проигнорировала она мою язву, — мы решили, что он будет помещен в дом для престарелых.
— Не выйдет, — сказал я.
— Что не выйдет?
— Я не позволю заметать его под коврик!
— Твои доводы?
— Дома для престарелых — это дома для одиноких!
— Необязательно, даже совсем не так, ты ошибаешься…
— А у него есть я!
— Ты ошибаешься, — как попугай повторила Глория.
— И я не собираюсь терпеть, как судьбу моего отца решают две шлюхи, которые…
— Две женщины, милый…
— …которые ненавидят его!
— Хорошо, — сказала Флоренс. — Сын, любящий отца, предпочитает лучше замучить мать, чем самому что-нибудь предпринять.
— Да, именно так это кажется тем, кто его предпочитает замучить. Я в чем-то неправ, Глория? Давай, крошка Глория, высказывайся! Ты ведь страстно желаешь, чтобы старый сукин сын побыстрее сдох! Правильно?