Чтение онлайн

— Позволите? — спросил Фурцев, подаваясь вперед и протягивая руку к телеграмме.

— Конечно. — Максим дал ему возможность пробежать написанное глазами, хотя был уверен, что тот прекрасно помнит текст.

— Так, — кивнул полковник, — и что же вас, Максим Леонидович, взволновало в нашем ответе до такой степени, что вы с самого утра не поленились приехать сюда? — В вопросе слышался скрытый вызов.

— Взволновало нас, Леонид Григорьевич, следующее. — Максим сложил запрос и снова спрятал его в кейс. — В вашей телеграмме сказано, что техническое обмундирование военнослужащего Шалимова Юрия Герасимовича отправлено в утиль.

— Ну, это я прочитал, — кивнул Фурцев. — Не вижу в данном факте ничего криминального.

— Разумеется, — спокойно ответил Максим. — Никакого криминала тут и нет. Напротив, все согласно инструкциям.

— Вот именно, — подтвердил собеседник.

— А теперь, Леонид Григорьевич, вот такой к вам вопрос. Может быть, вы поможете мне разобраться, каким образом отправленная в утиль форма оказалась на трупе некоего военнослужащего, найденном тридцать первого декабря на окраине Новошахтинска?

На мгновение у полковника стало такое лицо, будто его шарахнули поленом по голове: оно вытянулось, окаменело, в глазах четко прочиталась растерянность.

— На трупе? — переспросил Фурцев.

— На трупе, на трупе, Леонид Григорьевич. Вы все верно расслышали, — жестко ответил Максим.

Полковник шумно вздохнул, откинулся в кресле и побарабанил пальцами по столу. Он тянул время, подыскивая необходимый ответ. Максим это понимал.

— Ну так как же, Леонид Григорьевич? Как же так произошло? У нас, например, напрашиваются два варианта: либо форма не была отправлена в утиль вообще, и таким образом получается, что ваш зав-складом просто толкнул ее налево без вашего ведома, — сообщил он, особо подчеркнув последнее, — либо произошла какая-то ошибка. В таком случае выходит, что раз техническое обмундирование числилось за вашей частью, то и убитый солдат являлся военнослужащим вашей части. Тут, как вы понимаете, ситуация посложнее.

Пузан подумал секунду:

— Ну, то, что этот военнослужащий из нашей части, исключено. За последние полгода у нас не отмечено случаев дезертирства.

— Значит, виноват кладовщик, — утвердительно сказал Максим, глядя пузану прямо в глаза.

— Но может быть и третий вариант, — пожал плечами тот. — Как вы понимаете, не мы уничтожаем пришедшую в негодность техническую одежду. Мы отвозим ее в Ростов, где ее и подвергают утилизации.

— Конечно. — Максим улыбнулся, давая собеседнику возможность немного расслабиться. — Но, в любом случае, мне придется проверить и две предыдущие версии. Посему я хотел бы увидеть документы всех военнослужащих срочной службы, приписанных к вашей части с сентября прошлого года, а также проверить документы о списании обмундирования. Шалимов ведь уволился в запас в декабре?

— Надо припомнить… Ох, уж мне этот Шалимов, — покачал головой полковник. — И после дембеля покоя не дает.

— А что с ним такое? — улыбнулся Максим.

— Всю плешь проел, — хмыкнул Фурцев и улыбнулся в ответ, как бы приглашая Максима посмеяться над сказанным. Но тот остался серьезен. — Представляете, за два года восемь раз на гауптвахте отсидел.

— Да ну? И за что же?

— Призвали его из Ялты, понимаете, парень поступил в художественное училище, ну, его и забрали со второго курса. А у нас, как и в любой части, штатного художника не положено, вот и взяли его, а он с гонором, понимаешь, оказался. То то ему не так, то это не этак, — полковник хмыкнул. Вытащив из пластмассового подстаканника ручку, он принялся крутить ее в толстых пальцах. — И ведь пользовался тем, что мы без художника никуда. Справьтесь в округе, у нас самая лучшая часть, всегда все было в порядке. А этот правдолюб… То ему, понимаешь, покажется, что кто-то что-то там из столовой утащил, то еще какую-то ерунду выдумает.

— Неспокойный, значит, оказался? — Максим улыбнулся, как бы давая понять, что он с нужной стороны оценивает нагловатые действия солдата.

— Да уж, сразу видно, детдомовский.

Максим почувствовал, как сердце его внезапно екнуло и провалилось куда-то к пяткам. Стараясь казаться равнодушным, он вальяжно откинулся на спинку стула и кивнул:

— Знакомы мне такие. Из-за них зря ноги сбиваешь. Катаешься, катаешься. Как правило, ничего не подтверждается, но прежде, чем все это выяснится, придется пол-области объездить.

— Это верно, — моментально подхватил Фурцев. Вот и Шалимов был такой же. Все какой-то правды искал. А сам — нарушитель режима. То к отбою в казарму не явится, то вообще пропадает черт знает где, и с другими ребятами из срочной службы отношения напряженные.

— А что, и тут что-нибудь не слава Богу?

— Да ну, как всегда. Ну недолюбливают ребята штабистов, это уж как водится. Не по нутру им, что они в наряды ходят, а этот сидит в штабе, все картинки малюет.

— И что, серьезно конфликтовали?

— Да ну, — Фурцев махнул рукой, а затем наклонился вперед и, понизив голос, словно по секрету, сообщил: — Пару раз подрались даже. — И тут же оговорился: — Но со своим призывом. Так что ни о какой дедовщине речь, как вы понимаете, не идет.

— Но все равно же неуставные взаимоотношения, — хмыкнул Максим.

— Да ну, Господи, можно подумать, они на гражданке не дерутся.

— Дерутся, дерутся.

— Но этот Шалимов ничего был, крепкий парнишка. У них там в детдоме школа хорошая.

— А почему передержали его? Призывался вроде одиннадцатого октября, а уволен одиннадцатого декабря.

Пузан нахмурился.

— Можно еще раз телеграммку? — вдруг сказал он.

— Разумеется. — Максим протянул ему листок.

Фурцев перечел ответ на запрос, задумался и наконец хмыкнул:

— Да нет, тут, должно быть, ошибка. Одиннадцатого октября его и уволили, день в день. Нет, точно что-то напутали.

— А можно на личное дело взглянуть?

— Конечно, — кивнул пузан. — Я сейчас прикажу, чтобы его принесли.

— Раз уж будете звонить, попросите, пусть захватят личные дела тех двоих, которых от вас осенью перевели. Мне все равно придется их проверять.

Полковник взглянул на него с удивлением.

— Откуда вам известно, что от нас кого-то перевели? — прищурился он.

— Да так, знаете ли, слухами земля полнится.

— Ну что же, хорошо, не смею возражать. — Фурцев длинно, дребезжаще засмеялся, а затем потянулся к телефону.