Чтение онлайн

Чепрыгин все реже выходил за ворота гарнизона, и только для того, чтобы навестить Ромку и его дедушку. Из-за непогоды они стали видеться реже, это удручало Леонида Алексеевича, он привязался к мальчишке и скучал, если подолгу не видел его.

Однажды, Михаил Романович взял с него слово, если что случится с ним, то Чепрыгин непременно позаботится о мальчике: несмотря на непогоду, он тащился в такую даль к одинокой почерневшей избушке, чтобы узнать, все ли у них в порядке и возвращался мокрый и грязный, продрогший насквозь. Он все время думал, не взять ли мальчишку с собой, ведь здесь ему нельзя было оставаться. Дедушка не вечный, а вокруг совсем никого. Где-то, конечно, живет в такой вот избушке новый лесник, но где? И в школу скоро, а здесь, какая школа? Ему совсем не хотелось об этом думать, но он уезжал, а Ромка оставался. Если он заберет мальчика в Питер, то вся его устроенная и налаженная жизнь изменится, перемен Чепрыгин не любил. Он вздохнул. Наконец, он решил все отдать на волю провидения. Проще говоря, будь что будет. Будет периодически звонить, писать бумажные письма, хотя, кто их будет носить в это захолустье?

– Леонид Алексеевич! – окликнул его знакомый прапорщик Данилюк. – Иди, садись, отдохни. На солнышке погрейся. На, вот, закуривай.

Чепрыгин тяжело опустился на скамью, озябшими пальцами взял сигарету, тяжело вздохнул.

– Устал? – участливо спросил Данилюк. – Вот спросить тебя хочу, куда ты все ходишь? Твои лягушки уже давно попрятались.

– Да дело одно есть…

– Не хочешь – не говори, я же не майор Григорян, – засмеялся прапорщик.

Профессор улыбнулся. Да вот так, вдруг и рассказал про Ромку и его дедушку.

– Как же они там живут, одни, А продукты где берут?

– Продукты как раз не беда, им лесник регулярно завозит, хороший парень. А вот Михаил Романович уже в преклонном возрасте, мало ли что, заболеет, к примеру, а мальчишка еще совсем мал. Как он там один? Он, конечно, очень самостоятельный парень, прям не по годам, но все равно, понимаешь?

– А то! У меня у самого сын растет? Видал?

Чепрыгин кивнул:

– Ну, вот он такой же, как твой. Вот я и бегаю.

– А у тебя самого дети есть? – спросил, затягиваясь, Данилюк.

– Нет, – от чего-то тихо сказал Леонид Алексеевич.

– Чего же так?

– Как-то так, – пожал плечами профессор

– И жены нету?

– Нет.

– А была?

– И не было никогда.

– Как же это тебе так удалось? – засмеялся прапорщик. – Это уметь надо до таких лет холостяком оставаться!

– Боялся, что работе мешать будет. Лишнее это. Надо что-то одно выбирать или семью или работу.

– Ну, это ты загнул: одно другому не мешает, даже наоборот.

– Женщине внимание надо уделять, а у меня работа. Капризы, дети – не отгородишься. Толку в женщине? Разве что поесть приготовит? Постирает? Но ведь из-за этого не стоит свою жизнь превращать в балаган. Я ведь обхожусь и все нормально. Никто не мешает.

– Я вижу, как ты обходишься, худой, как велосипед и вещи на тебе мятые, не стираные. Не обижайся. Посмотри на меня, гладкий, веселый. Знаешь, как моя Лена готовит, в ресторан не ходи! И сама красавица! А ходит как! Как уточка!

Чепрыгин невольно улыбнулся, он почувствовал, как счастлив этот Данилюк, и нет у него работы всей его жизни. И стало ему немного грустно.

– Да дело даже не в еде, – продолжил прапорщик, – как тебе сказать? В духе женском. Когда в доме нет женщины, так и дом пустой и одинокий, как мертвый, а когда там появляется она, дом оживает, становится уютным, теплым. Внутри тепло, – он похлопал себя в грудь, – не только от борща.

Прапорщик замолчал, мечтательно глядя на догоревшую сигарету. Молчал и Чепрыгин. «Вот уж во второй раз его заставляют задуматься над очень, казалось бы, простыми, но, одновременно сложными, вещами, – подумал профессор. – Они совсем не ученые, обыкновенные люди, а о жизни знают то, чего я до сих пор не понял, хотя и докторскую степень имею».

На дорожке появилась жена Данилюка, Лена. Она была полненькая, круглолицая, очень похожа на самого прапорщика, щеки – кровь с молоком. Она действительно переваливалась, как уточка. Данилюк любовно смотрел на свою уточку, она улыбалась.

– Ну, пока, – поспешно начал прощаться Чепрыгин. – Здравствуй, Лена, – кивнул он в сторону аллеи и торопливо засеменил домой.

Он подумал о Карине, действительно, с ее появлением в вечно холодной, даже летом, лаборатории стало теплее. Удивительно, он никогда об этом так не думал, ему вдруг захотелось посмотреть на нее, просто побыть рядом, он, не раздумывая, зашагал на работу, хоть сегодня и не собирался возвращаться. Карина была на месте, она удивленно подняла бровь, совсем, как Лола, но ничего не сказала.

– Добрый вечер, еще работаете? – смущенно спросил профессор. Он совсем не приготовил предлога, зачем так поздно зашел.

Девушка кивнула и выжидающе посмотрела на него.

– Надо кое-что домой взять, посмотрю перед сном, – нашелся, наконец, он взял первую попавшуюся тетрадь и вышел из кабинета.

Холодное солнце уже спряталось за крышу казармы, осенние дни короткие, на гарнизон надвигался сумрак, короткий промежуток суток, предвещающий длинную ночь.

Как всегда, каждое утро, чуть свет, профессор бежал в лабораторию, но теперь к нетерпению поскорее приступить к работе примешалось ожидание увидеть ее – Карину, дочь женщины, с которой мог бы быть вместе. Как она походила на нее, каждый ее жест, каждое слово, произнесенное глубоким знакомым голосом – все отзывалось в нем болью несостоявшегося счастья. Теперь он не закрывался от этой боли, не шарахался, прикрываясь работой, а хотел ее, словно самоистязание делало его счастливым.

В один из солнечных дней Чепрыгин вышел на свежий воздух, покоптить своей сигаретой. Он с удовольствием смотрел на небо, облака, летающих оголтело грачей, они не перелетели на юг, оставались зимовать здесь, но каждый год инстинктивно готовили свой молодняк к дальнему перелету.

– Привет, – услышал он знакомый голос прапорщика, присаживающегося радом. – Хорошо, правда? – То ли спрашивал, то ли утверждал он.

Леонид Алексеевич промолчал. Это был риторический вопрос, и он сам мог сказать сейчас, то же самое.