Сэляви, Долина Вероника

Сэляви

на обложку

Долина Вероника

Шрифт:

* * *

Пустеет дом, пустеет сад. И флигель спит, и флюгер. Как будто много лет назад Здесь кто-то жил да умер… А здесь любовь моя жила — Жила, не выбирала. Она горела, но дотла Зола не выгорала. Костер из листьев — погляди, В нем ни тепла, ни жара. Но он дымится посреди Всего земного шара.

* * *

Если барышня читает увлекательный роман, Если барышня считает, что в романе все обман, А в делах ее, признаться, в се отлично, хорошо — Значит, барышне — шестнадцать, ей семнадцатый пошел! Если барышня гадает по руке и по кольцу, Если барышня страдает — это видно по лицу — Или в сад стрелой помчится, будто кто ее позвал, — Скоро, видимо, случится первый выход, первый бал! Все-то барышню пугает, все-то барышню манит. Дома маменька ругает, дома маменька бранит. Ей в пример подруг приводят образец иных манер. Что же глаз с нее не сводит этот стройный кавалер?.. Если барышня на даче ночью выглянет в окно, Если барышне Наташе все покажется чудн`o — Не чудн`o тебе, а ч'yдно! В доме оставаться трудно, Выйди из дому, Наташа. Нынче все разрешено!

* * *

Силы небесные, силы неравные! Вечер недолог, путь недалек. Если не с бездною, значит, с нирваною, тихий усталый веду диалог. Силы небесные, силы всесильные, кончится август, я в осень войду. Реки молочные, бреги кисельные не замерзают в этом саду. Силы небесные, строки вечерние, сны беспокойные, светлая тьма, силы сыновние, силы дочерние, дети как дети, зима как зима. Силы сыновние, силы дочерние, дети как дети, зима как зима.

* * *

Богата и щедра, Я раздала долги И позвала к себе друзей мириться. Съезжаются ко мне Вчерашние враги, Твердя, что ссора впредь не повторится. Богата и щедра. А дом стоит пустой И тих, как холостяцкая квартира. И я драгунский полк Пускаю на постой И замуж выхожу за командира. Богата и щедра, Цветок бросаю вверх! Средь офицеров — преданный любовник. Он нынче для меня устроил фейерверк — Ловите же гвоздику, мой полковник! Богата и щедра. Но вот уходит полк, И муж, со мной простясь, садится в сани. Какой в богатстве прок? Какой в щедротах толк, Когда мужское дело — поле брани. Богата и щедра! А полк — давно в снегу. И муж лежит, рукой зажавши рану… Бедна я и жадна! К тому ж, у всех в долгу. И, видит Бог, Богаче я не стану.

* * *

Мы родились потомками, Мы пронеслись потоками, Чтобы зажечь потемками Северную звезду. Каждый с отчизною венчанный Миру оставил женщину, Странницу вечную С шепотом «Жду». Пять наших лиц — камеями, Русских столиц каменьями. Сделали, что сумели мы, — Вы нам должны простить. Ибо за все, что пройдено, Преданы мы и проданы, Ибо три слога — Ро-ди-на — Загадочно просты. Жизнь без нее нам не мыслится, Как вам наша смерть без виселицы. Над временем мы возвысились, Пали, не взяв редут. Мы воины светлого ордена, Людским страданием вскормлены, Верим, что все, что не пройдено, Будущие пройдут.

* * *

Душа запомнила: зима была, душа — как замок под замком, я — молодая, как сомнамбула, тащила саночки с сынком. Температурка — не разваришься. Стоит морозец над Москвой. Мои удвоенные варежки протерты грубой бечевой. Стоит зима, Ее Величество, засунув пальцы за кушак. А я свой шаг сомнамбулический не ускоряю ни на шаг. Мне — двадцать лет, и я не лыжница, мороз выдавливал слезу. Сидит дитя, листает книжицу, я тихо саночки везу. Сквозь эту изморозь кефирную, где санный след, но нет иных, там я себя фотографирую в протертых варежках цветных. Душа запомнила: зима была, и придорожный эпизод: везет сомнамбулу сомнамбула, везет, везет, везет, везет, …везет сомнамбулу сомнамбула, везет, везет, везет, везет.

* * *

И была на целом свете тишина. И плыла по небу рыжая луна. И зайчоночка волчиха родила, И волчоночка зайчиха родила. И зайчиха была верная жена, И волчиха была честная жена. Но зайчиха теперь мужу не нужна, И волчиха теперь мужу не нужна! Ты зачем, жена, зайчонка принесла? Он от голода, от холода помрет. Ты зачем, жена, волчонка родила? Он окрепнет, осмелеет — нас пожрет. Та качает свое серое дитя — Та качает свое сирое дитя. Та качает свое хищное дитя — Та качает свое лишнее дитя. И стоять на целом свете тишине, И луне на небо черное всходить. И зайчоночка родить одной жене, А другой жене — волчоночка родить.

* * *

Я выбрал самый звонкий барабан И бил в него, что было мочи. Я бил в него и плакал по годам, Что прожил молча, что прожил молча. Я долго жил и ни во что не бил. Ну как я выжил и что я видел? И вот я барабан себе купил, Немного выпил — и дробно выбил! И этот симпатичный барабан — Он был зеленый, такой зеленый. И я подумал так, что я болван, В него влюбленный, да-да, влюбленный. На ярмарке открыл я балаган. Не балаган — так, балаганчик. Мой цирк один лишь номер предлагал: Мой барабанчик! Я и мой барабанчик! Ведь жизнь у нас с тобой — сплошной обман: И ты обманщик, и я обманщик. Так заходи, друзья, в мой балаган «Мой барабанчик», где я балаганщик. Боюсь вот только: если ураган Однажды ночью сорвет мне крышу, Уж слишком громко бьет мой барабан А вдруг барабана я не услышу? Нет, вдруг барабана я не услышу?

* * *

Если ратуш касалась бы ретушь, Как фотографы глянца лица… Мы с тобою увиделись — нет уж! — Не забудем теперь до конца. Помнишь челку мою смоляную? Помнишь жилку на сгибе руки? Ты меня вспоминаешь иную — И без проседи, и без тоски. Все, что дорого, — длится недолго, Все не вспомнится, да и зачем? Посреди твоего Кадриорга Я стою, растерявшись совсем. Вот какая была я смешная! Все смешным мне казалось вокруг, Вот какая была я ручная! Даже белок кормила из рук. Долго помнили мы друг о друге. И опять повстречались, как встарь. Снова здравствуй, заржавленный флюгер! Снова здравствуй, чугунный фонарь! Разговор поведем понемногу. Не отыщем местечка нигде. Не живу на широкую ногу, Но с тобой — на Короткой ноге! Сквозь туман, как сон старинный, Проступают далеко — Этот Герман, вечно длинный, Вечно толстая Марго…

* * *

А хочешь, я выучусь шить? А может, и вышивать? А хочешь, я выучусь жить, И будем жить-поживать? Уедем отсюда прочь, Оставим здесь свою тень. И ночь у нас будет ночь, И день у нас будет день! Ты будешь ходить в лес С ловушками и ружьем. О, как же весело здесь, Как славно мы заживем! Я скоро выучусь прясть, Чесать и сматывать шерсть. А детей у нас будет пять, А может быть, даже шесть… И будет трава расти, А в доме — топиться печь. И, Господи мне прости, Я, может быть, брошу петь. И будем как люди жить, Добра себе наживать. Ну хочешь, я выучусь шить? А может, и вышивать…

* * *

А природа на них смотрела Сквозь утренние лучи. — Вот твой лук, вот твои стрелы, Теперь куда хочешь мчи! Знаю, в городе есть невеста, Руки ее нежны. Но я сегодня невесты вместо, А завтра — вместо жены. Муж из лесу вернется хмурый, Добычлив и бородат. Я бы стены украсила шкурой, Да он ведь ее продаст… А если станет опять браниться, Если вновь за свое — Уж он дождется, давно хранится В кладовке ему питье. Но ты жалеешь меня, мой милый. Как вечер, стучишь в окно. Что ж до невесты твоей постылой, То это нам все равно. И проснемся мы, чуть живые, Едва забрезжит рассвет, И помчатся твои борзые Вновь за тобою вслед. А случится такое лихо — Жениться тебе пора! — Знай, что ждет твоя лесничиха И эту ночь до утра… Догорает свечной огарок, Звезды, миг — и умрут… А на пальце моем подарок — Зелененький изумруд.