Семь дней, семь ночей
Шрифт:
Уже годам к двенадцати Вероника поняла, что из деревни надо бежать. Куда угодно, лишь бы подальше от этого устойчивого запаха навоза, мычанья коров и кудахтанья пёстрых несушек, бесконечно бегающих по двору.
Да какая она тогда была Вероника? Верка! Верка Бражкина, обычная босоногая девчонка послевоенного голодного поколения.
И был у неё в то время свой «храм уединения», на берегу их небольшой речушки, где ветви ив, поникшие до самой воды, густо-густо переплетались между собой.
Если присесть за этой живой изгородью и посмотреть в маленький проём между веток, то река покажется широкой, глубокой и бесконечно длинной. И можно пофантазировать, что течёт она в дальние страны, где всегда светит солнце и много-много разной еды. Где не надо копать картошку, полоть огород, таскать воду из колодца на другом краю деревни. Не надо присматривать за младшими сестрёнками и получать шлепки от вечно уставшей и недовольной матери.
«Эх, было дело…» – Вероника достала из сумочки пачку сигарет, зажигалку и закурила.
Тонкая струйка дыма поплыла и бесследно растворилась в прозрачной вышине, унося с собой все воспоминания о детстве, о родителях, о том, что было с ней, до того времени, когда она стала Вероникой Бражинской, женщиной, твёрдо знающей, чего она хочет от этой жизни и привыкшей к тому, чтобы её желания исполнялись.
Аня прошла через весь автобус на заднее сиденье. Она уже была с родителями в Ярославле, и экскурсия её мало интересовала. Но вариантов у неё было не так много, а всего три: ехать с родителями на этот чёртов камень, спать целый день в каюте или прокатиться в автобусе. Она решила, что третье «зло» будет наименьшим. Ей сейчас хотя бы полдня необходимо было побыть одной.
Автобус плавно тронулся с места.
– Добрый день, уважаемые туристы, – обратилась к пассажирам женщина-экскурсовод. – Мы рады приветствовать вас в нашем родном городе, городе, овеянном древней историей, ратной славой, городе с богатым культурным наследием…
Рядом с тем местом, где находилась Аня, не было окна, и её сначала забавляло то, как люди, сидящие впереди, следуя словам экскурсовода, словно по команде поворачивают головы то в одну, то в другую сторону.
Потом мысли вернулись в прежнее русло.
Сколько же это может продолжаться? Что за концерт устроили вчера родители в баре? Что их опять не устраивает?
Ну, познакомилась она с Виталиком. Нормальный парень. Такой же отдыхающий, как и они. Чуть постарше, но что тут такого? Весёлый! Анекдоты рассказывал, коктейлем угостил. Танцует здорово! Просто классно танцует!
Она вчера словно опять в своей компании со своими друзьями очутилась. Прямо супер, какой этот Виталик!
Нет, мать пришла, наорала. При всех! Тогда бы уже лучше вообще на цепь в каюте посадили.
Аня нервно передёрнула плечами. Мысли словно накачивали её изнутри гневом и раздражением. Ей хотелось закричать громко-громко на весь белый свет: «Люди! Отстаньте все! Не трогайте меня!»
В следующее мгновение Аня почувствовала, что задыхается. Ей действительно стало нечем дышать. Она, как рыба, открывала рот, но горло словно перетянуло невидимым жгутом, не давая прохода воздуху.
Все, кто был в автобусе, сидели к ней спиной и не могли видеть того, что с ней происходит. А она не могла выдавить из себя ни звука.
Неожиданно автобус остановился.
– Пожалуйста, выходим. Мы сейчас пешком пройдём до Кремля. После экскурсии у вас останется немного свободного времени, но через час пятнадцать минут прошу Вас вернуться к автобусу. Он будет нас ждать с другой стороны, вон на той улице, – экскурсовод указала направление, куда все дружно посмотрели.
Хорошо, что водитель открыл обе двери.
Аня буквально выбежала из автобуса и несколько раз глубоко вдохнула. Стало намного легче.
Полина сидела на палубе, подставив лицо ласковым лучам майского солнца.
На теплоходе воцарилась тишина, нарушаемая только равномерным шумом моторов и всплесками волн. Все отдыхали после долгой и полной впечатлений экскурсии.
Река в этом месте была не слишком широкой. Тонкую песчаную прибрежную полоску окаймляли деревья, покрытые нежной зелёной листвой.
Деревья медленно проплывали мимо неё, и ей вдруг захотелось остановить свой взгляд на каждом из них. Хотелось рассмотреть даже самый маленький листочек.
Полина пошевелила пальцами, словно ощущая их нежную бархатистую кожицу.
Она перевела взгляд чуть дальше, на раскинувшееся поле, тоже покрытое первыми зелёными всходами.
Почему-то раньше Полина никогда не задумывалась над тем, сколько оттенков у весны? Ей всегда казалось, что природа рождается в одном, зелёном цвете. Это потом, в течение лета, набирая силы и расцветая, всё становится сияющим и разноцветным. И уже осень, завершая эту симфонию жизни, в финальном аккорде рассыпается волшебным каскадом ярких красок!
Полина любила осень… Но сейчас она, как будто впервые в жизни, увидела весну.
«… но опять я видом наслаждаюсьБархатных берёзовых листочков,И опять я вновь и вновь рождаюсьС каждой распускающейся почкой…»Ей вспомнилось одно из первых её стихотворений. Да, в разное время можно писать об одном и том же, даже одними и теми же словами, но смысл может быть совсем другим.