Чтение онлайн

И, слабо поцеловав ее, он отвернулся к стене. Видно, так по-разному были настроены в эти минуты их чувства, что Галина, словно от удара, на миг замерла, закрыла глаза и вскоре ощутила, как по щеке прокатилась и упала на подушку теплая, теплая слеза. Тяжелая обида на нечуткость и равнодушие Валентина всколыхнулась в ее сердце.

Воскресенье Тамара провела дома. Она только что проснулась и, не вылезая из-под одеяла, перегнувшись гибким телом, достала лежащее на ночном столике зеркало.

Из зеркала на нее глянуло красивое лицо: пылающие губы, разметавшиеся по подушке в красивом беспорядке струйки кос, под темными глазами — синева.

«Это — вчера... — спокойно подумала Тамара, рассматривая темное пятно на белой шее. — И надо же было ему на этом месте целовать. Теперь придется запудрить. Смешной какой-то: говоришь ему, не надо здесь, а он и не слушает. Интересно, Лиля придет ко мне или нет? Вот уж, расскажу ей, будет смеху». Тамаре вспомнилось вчерашнее...

...Вечер встречи студентов с почетными шахтерами уже начался, когда Тамара вошла в зал. Встреча ее мало интересовала, важнее было, что в заключение вечера будут танцы.

— Тамара! — услышала она полушепот и догадалась: Аркадий. Усевшись рядом с ним, Тамара спросила:

— Лилю не видел?

— Она в первых рядах. А зачем тебе ее?

Тамара удивленно взглянула на Аркадия:

— Интересный ты, право. Она же мне подруга!

— Но мы договорились, что сегодня вечер мой. Вообще-то я не навязываюсь. — Аркадий повернулся и стал смотреть на сцену. Даже в профиль было видно, как упрямо сжались его губы.

«А он ведь... симпатичный», — неожиданно подумала Тамара, разглядывая его сбоку: курчавые белокурые волосы, небольшой нос и выпуклый чистый лоб

— Ну, не сердись... — тихо сказала она и, найдя его руку, пожав, взяла в свою. — Ты же знаешь, что я буду сегодня с тобой.

Это вырвалось как-то само собой, под впечатлением минуты. Уже недели две она старательно избегала Аркадия, увлекшись шумной, пестрой и, как ей казалось, интересной жизнью мнимых друзей. Аркадий казался ей примитивным, а иногда несносным со своими претензиями. Другое дело — увлекательные вечера у Лили, когда от тебя, собственно, ничего не требуют, только будь веселей, не задумывайся над мелочами жизни, бери от нее все, что возможно. Поняла Тамара — так легко, будто плывешь по волнам. Встречи с Аркадием казались ей теперь возвратом к будням. И все же, вспоминая его среди шумного вечера у Лили, Тамара долго не могла отделаться от мысли о нем и мрачнела, ясно понимая, что подумал бы он, увидев ее здесь, среди бездумно веселящейся компании. Но быть белой вороной на вечере у Лили не хотелось, и мысли об Аркадии незаметно уплывали куда-то в сторону, уступая место тому, что ее окружало. «Пусть все останется так, как есть, а дальше... Там видно будет».

Правда, вчера она уступила его просьбе: пришла на вечер во Дворец, хотя согласилась она больше из-за того, что и Лиля собиралась быть здесь. Но сейчас, сидя рядом с ним, ей неожиданно подумалось, что Лилю видеть не так уж хочется а хочется вот так, тихо и спокойно, отдыхая от недавних шумных вечеров, сидеть рядом с этим хмурым красивым пареньком, который, она знала это, любит ее. Захотелось отдохнуть от пестроты одежд, визгливой музыки, намеренно громкого смеха и острот кружка Лили.

— Ты не сердись, Аркадий, что я... — снова заговорила она, но сзади кто-то недовольно зашептал:

— Девушка, в любви объяснитесь потом. Не мешайте слушать.

Потом они пошли танцевать. В середине танцев Аркадий увел ее, разгоряченную от музыки, в сад. Лишь дошли до памятной скамейки, он обнял ее.

— Ты с ума сошел! — запротестовала она, но неожиданно обхватила его шею и горячо поцеловала в щеку.

— Томка! — охнул Аркадий.

А потом... Потом, едва они вошли снова в зал, Тамара разозлилась на себя. «Ну, зачем я с ним целовалась. Надо было подольше помучить. А теперь, конечно, он спокоен. Думает, что я его... Нет, врешь — я ничья. Вот посмотри...»

Начался вальс, и Тамара, оставив изумленного Аркадия, пошла танцевать с Павликом Мякининым, который — это знали все в техникуме — упорно за ней ухаживал. Павлик был щеголевато одет, недурен собою, но Тамара не могла без злости слушать его простонародную, или как она говорила, «крестьянскую» речь.

И все же она разрешила ему проводить себя до дому. Всю дорогу молча слушала горячие слова взволнованного парня, а перед домом высвободила свою руку от него.

— Спокойной ночи!

Захлопнув ворота, посмотрела в щель. Ошеломленный парень неподвижно стоял у дома.

«Так вам и надо... — подумала она, вспомнив сейчас вчерашнее. — Привыкли смотреть на девчат, как на игрушек: захочу — играю, захочу — брошу».

Дверь скрипнула, вошла мать. Она была в зеленом теплом халате, несмотря на то, что сквозь рамы в комнату вливалось обильное солнечное тепло.

— Тамара, не пора ли вставать?

— Сейчас, мама. — Тамара минуту помедлила, откинула толстое одеяло, легко спрыгнула на ковер и стала одеваться.

— Это кто тебе синяк-то посадил? — мельком взглянув на шею дочери, равнодушно оказала Юлия Васильевна.

Многое сходило с рук непослушной дочери. Юлия Васильевна, хотя и была из простой крестьянской семьи, в замужестве за шахтерским начальником очень быстро почувствовала, что таким семьям, как Клубенцовы, многое позволено. Потому она и не требовала от дочери строгого отчета в ее поступках. Вот и сейчас она лишь вздохнула, покачала головой, но тут же, не обращая внимания на дочь, подошла к окну.

— Смотри-ка, на улице-то как хорошо... Рамы, что ли, вторые выставить? Иди, завтракай, да примемся потихоньку..

Но потихоньку работать Юлия Васильевна не умела. Это было единственное, что сближало ее с крестьянским прошлым. Черные, ничуть не тронутые в 47 лет сединой волосы Юлии Васильевны выбились прядями из-под косынки; упрямо запихивая их мокрыми руками обратно, она командовала дочери:

— Горячей воды тащи! Вот в углу-то соскобли бумагу! Раму, раму не разбей!

К одиннадцати часам все рамы были выставлены, подоконники помыты, мусор убран.