Чтение онлайн

И Лешка, подробно рассказал, что, показав в двух центрах свое удостоверение и представившись твоим родственником, он выудил нужную информацию.

– Месяц сроку. В лучшем случае.

– А он знает? – спросила я, имея в виду тебя.

– Знает. Работу оставил, семейные дела утрясает.

И вот тогда мой любимый, я готова была отдать, пожертвовать оставшейся половиной своей жизни, чтобы только помочь тебе. Только как это сделаешь? Я нашла, как сделать.

Еще до твоего звонка, я решила встретиться с тобою. Но ты сам мне позвонил.

Мой возлюбленный, я чту твою способность пронести сквозь жизнь нашу любовь.

Я расточаю тебе похвалы.

Видишь, мой любимый, я перенесла рвущий душу крик, я превозмогла себя и ни разу не разрыдалась. Нет, прости, было это один раз, когда к тебе пришла. Слезу уронила. Хватило у меня мужества проводить тебя беспечной и веселой.

Я льстила себя мыслью, что смогу себя обуздать, когда увижу тебя вновь, и ничем не выдам себя. Так оно и получилось. Пишу тебе это письмо, умываясь слезами. Наши обстоятельства не укладываются в нормы обычной морали. Я поступила согласно велению своего сердца.

Я оставалась весь этот месяц у тебя.

Я была твоей женщиной. Я постаралась скрасить твои последние дни.

Венец жизни женщины, новые ростки жизни. Может быть, они будут от тебя.

Пришли видимо последние часы, раз ты держишь это письмо в руках. Но теперь наступил тот момент, когда я должна рассказать остальное, о чем ты даже не догадываешься.

Вполне возможно я повторюсь, ибо плохо помню, что писала раньше, но дочитай до конца.

Итак, мой любимый, с самого начала я знала о беде. Но ничем помочь не могла. Тогда я решила этот месяц отдать тебе, весь без остатка. Я ведь видела, как ты обрадовался мне.

– Лешка я ухожу от тебя на месяц! – объявила я мужу. Он спокойно выслушал меня. Я не приемлю нравственное лицемерие. Что бы он мне в этот момент ни заявил, я бы его слушать не стала. Он отвел глаза в сторону и тихо пробормотал:

– Ну, ты хоть детей приходи кормить!

– Хорошо!

Жалость – не лучшее чувство. Он всю жизнь должен был сносить твое незримое присутствие.

Вот так и разрывалась я между тобой и домом.

Когда ты ехал на машине к брату, то может быть обратил внимание, что тебя издалека сопровождает мотоциклист. Я снарядила Лешку вслед тебе, в качестве конвоя. Мало ли что может случиться на дороге.»

Скударь действительно вспомнил, как у него на хвосте, сидел мотоциклист, который иногда его обгонял. Но за утемненным шлемом лица не было видно. Мотоциклист то обгонял его, то останавливался и пропускал его вперед. Чудак, какой-то, еще подумал Скударь. Давно был на месте. Он стал читать дальше.

«Обратно полторы тысячи километров, он проскочит за десять часов.

У него здесь есть неотложное дело. Хочешь бранись, хочешь смейся, но это неотложное дело касается твоей жены, Клавдии. Я сказала Лешке, что если он увел у тебя одну даму не совсем честным путем, то ему сам бог велел увести и вторую.

В общем, милый мой, извини, но это проза жизни, и от нее никуда не денешься. Лешке, после приезда, я вменяю твою Клавдию. Она у тебя красивая, но легко подающаяся чужому влиянию женщина. Живет умом матери. Пусть живет теперь Лешкиным умом. Я ему сказала, что ему придется Клавдию, хоть она и драная кошка, но взять на обеспечение, полное, в том числе и в качестве жены-любовницы.

– Потянешь? Пусть она и страшненькая, но зато одно у нее не отнимешь, у нее прекрасная фигура. А с лица воду не пить. – заявила я ему.

Ты бы видел в этот момент его физиономию. Изумление, страх, покорность, любопытство, радость и нескрываемое вожделение. Все перемешалось. Глаза заблестели как у мартовского кота. Обычно, в таких случаях говорят, что человек обалдел, но здесь палитра чувств была богаче, они именно в таком порядке отразились на его лице. Лицо было потерянное. Может быть, поэтому он так легко смирился с моим заявлением об уходе к тебе на месяц. А может быть, и охладел за эти годы, кто его знает?

– Ты это серьезно? – спросил он меня.

– Серьезно!

Скрыть улыбку он не смог. Твоя Клавдия видимо еще до этого запала ему в душу, потому, что когда я раньше расспрашивала о тебе, он, начиная с тебя, обязательно плавно перетекал на нее. Мне неудобно было его перебивать, а он больше рассказывал о Клавдии, да о Клавдии, чем о тебе. Мол, какая несчастная она женщина. Ты уходишь на неделю на Тишинку, ко мне, к моему портрету, а она …

– Вот и развеешь, ее грусть, тоску. – заявила на этот раз я ему. – Ты мужик здоровый, справишься как-нибудь с двумя женщинами. Не стала я ему говорить, что женщина у него будет теперь одна – Клавдия. Зачем человека расстраивать раньше времени. Я же сама, решила уйти в виртуальный монастырь.

Ты, знаешь, я подумала, что он начнет брыкаться, а он сразу согласился. Меня даже покоробило. И еще пошутил наглец:

– Ты, – говорит, – в моем гареме будешь старшей женой!

– Старшей, так старшей! – я ему отвечаю.

Он плотоядно облизал губы и начал подбивать бабки:

– Ты права. Клавдия, роскошная женщина. Такую одну оставлять нельзя. Моментально найдется объездчик. А когда я могу… это….

То есть когда у него будет открытая позиция, спросил, когда я ему даю карт-бланш на твою Клавдию?

Тебя не коробит, то, что я говорю? Ты подумай, Кирюшке нужна твердая мужская рука.

Мы договорились так, хочет, пусть уже сейчас начинает искать подходы. Но без рук и всего остального… Может, я поторопилась? Она ведь сейчас, практически брошенная женщина. А у тебя, я – есть!

Чего уж там скрывать? С моей стороны была, конечно, крапинка расчета, почти невидимая, но ты положи на чашу весов все остальное, что перевесит? Прости, ты сам меня поставил в такие невыносимые условия.

Не считай любимый, меня за сводню. Я из своего понимания жизни поступила таким образом. Лешка ведь каждый день мне, докладывал, как дела продвигаются. Тебе хочется знать, как у них там сладилось? Или нет? Я ему сказала, что он может к ней подойти как к женщине, лишь тогда, когда узнает, что ты находишься в дальнем путешествии в вечность. Тот же самый месяц сроку дала. Пока можете ходить в кино, театры, рестораны, но касаться ее руками не моги.