Чтение онлайн

— Ну… — Ромбич заколебался, — наблюдать…

— Теперь, во время войны, у нас столько работы…

— Ну ладно, что же тогда делать?

— Конечно, наблюдать. Только ведь…

— Арестовать?

— Я не о том… — вздохнул Слизовский. — Речь идет об общих директивах. Может получиться беспорядок. Формальности… А тут у нас очень подозрительный человек… Одна фамилия… — Он спохватился: — Триммер тоже звучит не по-польски, — и быстро заговорил о другом: — Если бы найти что-то новое, какую-нибудь серьезную улику, или на самом деле держаться бюрократической линии — арест, следствие? Теперь, во время войны?.. При ситуации, которая столь быстро меняется… — Слизовский повысил голос и произнес почти проповедническим тоном: —…меняется благодаря таким людям, как Кноте!..

Они смотрели друг другу в глаза. Ромбич закусил губу и встал.

— Каких же улик вы ждете?

— Ба! Пан полковник, не поймите меня неправильно. Ваша репутация… скромность… переутомление…

— Вы собираетесь говорить обо мне или о Кноте?

— Да ведь план Кноте, бегство за Вислу… Как-то не очень… в контексте той бумажки. Надо обдумать, не было ли это им… не было ли на руку немцам… Иначе зачем бы Кноте лез с нею и разглашал ее? Он еще имеет доступ к Верховному командованию… С ним еще кое-кто считается… значит, чтобы подорвать волю к обороне именно в нервном центре, именно в мозге…

Ромбич теперь смотрел сверху вниз на Слизовского, и тот тоже встал, но выдержал взгляд Ромбича:

— Вы понимаете, пан полковник, уже три дня немецкие бронетанковые силы действуют во всю свою мощь… Их темп должен теперь несколько замедлиться: один только ремонт машин, подтягивание баз… Из Ченстохова мы получили сигналы, что целая колонна моторизованной артиллерии с утра стоит, дожидаясь бензина… Также и пехота, утомленная наступлением, положим, под Серадзом. Это не пустяки — за три дня с боями пройти пешком восемьдесят километров… Значит, с нашей стороны оторваться от противника как раз в этот момент… вместо контрударов…

— Ну! — Ромбич теперь уловил смысл касавшихся его намеков Слизовского. Наконец-то он нашел во всей этой гипотезе очень удобный для себя выход; самоубийство уже необязательно, даже, напротив, пагубно. Следовательно, он терпеливо ждет.

— Опять же там у нас подозревают, что донесения из отдельных армий носят слишком пессимистический характер…

— Ага! Шиллинг! — вырвалось у Ромбича.

— Например! — поспешно подхватил Слизовский.

— Другие тоже… — Ромбич не стал развивать свою идею, просто свел ее к двум пунктам: во-первых, надо хорошенько поразмыслить, прежде чем доложить маршалу о безрадостном плане бегства за Вислу; во-вторых, как быть с Кноте?

Ромбич чувствовал себя окрыленным. Наконец-то ожидаемое с рассвета воодушевление овладело всем его существом. Он слишком торопился, желая на волне этого воодушевления настрочить новую серию приказов и распоряжений, и не захотел возиться со вторым пунктом — махнул рукой.

— Ваше дело, капитан, улаживайте, как сочтете необходимым.

Пожалуй, Ромбич нарочно раздувал свое воодушевление и нетерпение, ведь это позволяло ему не вдумываться в практическое значение того факта, что он отмахнулся от второго пункта.

Через несколько минут после этой беседы его вызвали к прямому проводу. Рыдз и Стахевич стояли возле канцелярского стола, выхватывали из рук сержантов и телеграфисток еще теплые ленты, читали их и тут же бросали. Армия «Торунь» оторвалась от неприятеля, но какой ценой! Как ящерица, оставила у него в лапе хвост, а теперь, почти не преследуемая, отползла. Армия «Познань» просится в атаку. Армия «Модлин» бежит. Армия «Лодзь» в боях. «Краков» по-прежнему ни слова.

Короткое совещание в конференц-зале с полдюжиной полковников-порученцев. Кто-то робко заговорил о Висле и тотчас умолк, подавленный пронзительным взглядом Ромбича и сонным, немного удивленным — Рыдза.

Быстро изобрели несколько панацей: на прорыв, который уже углубился от Радомско до Петрокова, ответить стойкой обороной, склеенной из нескольких дивизий армии «Пруссия», что стояли под Томашувом; дивизиям — с ходу атаковать бронетанковую группу, которая, в конце концов, должна испытывать хотя бы потребность в сне; а пока будет готовиться этот удар, пусть Руммель удерживает немецкие танки — чем хочет и как хочет, любой ценой — между Белхатовом и Розпшей.

Потом наметили еще кое-какие передвижения. Одну дивизию из скаржиской группы — под Коньским. Никто толком не знал, в каком состоянии эта дивизия. Ромбич выразил сомнение: не допускают ли командующие армиями преувеличений в сводках, рассчитывая таким путем добиться подкрепления за счет резерва ставки и обосновать необходимость отступления? Неуверенность эта на несколько минут затормозила поток решений. Потом тот же Ромбич выдвинул идею — послать на места офицеров для специальных поручений, чтобы у генералов отпала охота к уверткам, чтобы офицеры эти на месте проверяли исполнение приказов главнокомандующего, давая отпор провинциальной строптивости командующих армиями.

Эта идея помогла Ромбичу убить сразу двух зайцев. Полковника Гапиша он предложил послать в Радом: полковник сверх меры подкован в военном искусстве, пусть же поищет применения своей профессорской учености в военной действительности, вместо того чтобы, сидя в штабе, подкарауливать промахи тех, кто старше его. Ну и для Келец нашли кое-кого. Ромбича осенила другая блестящая идея: там ведь где-то мотается Фридеберг, приятель Бурды, и, вероятно, уже успел сколотить себе группу «Любуш»? Надо, чтобы возле него находился человек, который будет за ним присматривать. Впрочем, вопрос о группе «Любуш» нужно заново обдумать.

Таким образом, двоих послали на фронт, а прочих отпустили. Теперь они остались в конференц-зале втроем, смотрели на карту, на бирюзовые флажки, в особенности на тот, который с последним обрывком ленты телетайпа передвинулся еще на несколько сантиметров ближе к Петрокову. Странно, но передвижка флажка огорчала Ромбича меньше, чем тогда, при разговоре с Кноте неделю назад. Оттого ли, что флажок торчал одиноко (о положении других дивизий еще ничего не было известно)? Оттого ли, что все портят командующие армиями? Оттого ли, что Кноте оказался не только врагом Ромбича, но и пораженцем и, по всей вероятности, шпионом?

Ромбич, однако, почувствовал себя прескверно, когда вспомнил, какие страхи одолевали его весь день, и решил, что неудобно этот вопрос полностью обойти молчанием. Поэтому осторожно, дабы не восстановить против себя маршала, утомленного тяжелой государственной работой, он начал доказывать, что первый этап войны окончен, что пора объявить о предусмотренном переходе на главный оборонительный рубеж — разные Видавки и Варты, — тем более что и так все армии уже туда отброшены.

Рыдз посмотрел на него отсутствующим взглядом. И разумеется, кивнул.