Чтение онлайн

Вскоре им придется вернуться в мичманскую каюту.

Ничего не было сказано, и молчание лишь усугубляло ситуацию, если такое вообще возможно. Все знали. Казалось, весь корабль знал.

Однажды он сказал: «Будет ли лучше, если я оставлю тебя в покое, Саймон?»

Он не произнес ни слова, но почувствовал чью-то руку на своем плече и понял, что качает головой.

И тут, совершенно внезапно, Саймон Хаксли начал говорить.

«Я знала, что произошло. Когда капитан послал за мной, я знала. Я продолжала обдумывать это снова и снова, но слишком много думала о своём будущем.

Было темно, но недостаточно, чтобы скрыть слезы на его лице.

Он отмахнулся от любых попыток удержать или утешить его. Словно прорвавшийся шлюз.

«Когда я видел его в последний раз в Плимуте, и все вокруг пытались казаться лучше, я должен был это понять.

Мой отец уже осудил себя, какое бы решение ни принял военный трибунал!»

Хаксли резко встал и наклонился над водой, а Нейпир стоял рядом, едва осмеливаясь обнять его, боясь того, что он может сделать. Но уже более спокойным голосом он сказал: «Двое его людей утонули в виду земли, и он винил себя. Даже когда ему сказали, что суд признает его невиновным, он сказал, что это не вернёт их к жизни».

Они снова сели, разделяя тишину.

Затем Нейпир спросил, как будто не имел над этим никакого контроля: «Что сказал капитан?»

Хаксли промолчал, вновь переживая произошедшее. Затем он прошептал: «Он обращался со мной как с мужчиной, как с другом. Я знал, что он заботится обо мне. Это были не просто слова». Он не смог продолжить.

Кто-то крикнул, а другой добавил: «Давно пора!»

Из темноты выплывала лодка, за веслами тянулись живые фосфоресцирующие змеи.

Нейпир нежно взял друга за руку. «Спустимся вниз, Саймон?» — и почувствовал, как тот кивнул.

"Я готов."

Вот и всё. Но хватит.

Хью Морган всё ещё был в своей кладовой, когда подошла последняя шлюпка. Отсюда, на корме, почти ничего не было слышно, но, если они перенесут своё ликование на кают-компанию, раздастся несколько проклятий и посыплются кулаками. Капралу корабля придётся с этим разобраться. Роулатт, главный старшина, всё ещё был на берегу, «на особом дежурстве», как говорили. Он слышал, что у Роулатта в городе есть женщина. Он усмехнулся. Должно быть, она слепая или в отчаянии.

Он поднял свой стакан и сделал глоток, смакуя напиток. Хорошая штука.

… Это был долгий день.

Он взглянул на открытое письмо, лежащее на стойке. Длинное и бессвязное, от брата из Кардиффа. Старше его, он был стеклодувом, как и их отец; удивительно, что у него ещё остались лёгкие после всего этого. И шестеро детей; но они больше не будут детьми. Он всегда представлял себе Кардифф… Сегодня он был для меня как другой мир.

Было бы странно снова пройтись по этим старым улицам. Но, может быть…

Он услышал слабый крик, затем треск, вероятно, стартер о чей-то зад. В остальном на корабле было тихо, пламя свечей не двигалось. Дверь кладовой была слегка приоткрыта; над столом виднелся небольшой лучик света. Капитан всё ещё сидел там, сжимая в руке ручку. Как и в прошлый раз, когда он прокрался через каюту, чтобы закрыть окна кормовой галереи. Воздуха было мало, но это лучше, чем терпеть насекомых, которые стучали по стеклу или мерцали в слабом свечении за кормой.

Завтра, возможно, он сойдёт на берег. Он бывал в Гибралтаре много раз. На разных кораблях и с разными товарищами.

У него был друг, работавший в большом магазине, если он ещё там работал. Но там нужно было хорошо ориентироваться, как в любом морском порту.

Он улыбнулся, потягивая ром. Даже «ворота в Средиземноморье».

Женщины тоже имели свою цену. Он обходил их стороной.

Иначе ты мог бы обнаружить, что она оставила тебе что-то, о чём ты будешь жалеть ещё долго, даже когда забудешь её лицо. А она твоя.

Через минуту он придумает какой-нибудь предлог и потревожит капитана, возможно, уговорит его забраться в койку. Трудно было вспомнить, когда этот человек в последний раз как следует спал.

Что им двигало? Он знал других капитанов, которые переложили бы работу на других, а потом жаловались.

Он вспомнил визит на флагманский корабль; там всегда было много сплетен. Как капитана заставили ждать коммодора после того, что он совершил, и как он рисковал, спасая «Франческу» от превращения в гигантский гроб.

Ему следовало бы к этому привыкнуть. Морган служил у трёх капитанов и умел переносить трудности и невзгоды. Это было нечто иное.

Как сегодня. Возможно, сегодня больше всего.

Этого его брат в Кардиффе никогда не поймет, пока его легкие позволяют ему жить.

Молодой мичман, стоящий в большой каюте, внезапно опустевшей от посетителей. Капитан с письмом, всё ещё лежащим на столе. Потом его голос, неслышный Моргану. И юноша, один из моих офицеров, пристально наблюдающий за ним, даже пытающийся потом улыбнуться чему-то, сказанному капитаном, со слезами на глазах.

Они вместе подошли к окнам галереи, и он увидел, как капитан указал на что-то, положив руку на плечо мичмана, словно братья встретились и заново узнали друг друга.

Он напрягся. Дверь кладовой едва заметно шевельнулась. Сетчатая дверь, должно быть, была открыта, хотя не было слышно ни звука, ни крика, ни топота сапог.

«Люк, ты ещё не спишь?» — Джаго был полностью одет и бодр. — «Что случилось?»

Так что это было серьезно.

«Сигнал капитану». Он поднял какую-то бумагу. «Господин...

Монтейт попросил меня принести его – он немного занят с неплательщиком. Он ухмыльнулся, но это не коснулось его глаз. «Скорее, он пьян!»

«Неужели это не может подождать?» Морган пододвинул к нему стакан и наполнил его до краев.