Сердце Волка
Шрифт:
И тут он осознал горькую и страшную истину: он попался в капкан, никто из людей здесь его не услышит, а прилив уже начался.
Вода быстро прибывала…
Глава двадцать вторая
Прилив все продолжался, и Тораку приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы держать голову над водой.
Волна то тащила его на глубину, то вновь швыряла на скалы. Море било его упорно, не давая вздохнуть. Торака уже тошнило от соленого вкуса и пряного запаха морской воды, в ушах гудело от непрерывных стонов и вздохов. Море поймало его и отпускать явно не собиралось.
Торак пытался закрыть свою душу, не думать о своем могучем пленителе, пытался найти какой-то выход, надежду на спасение. Ведь, в конце концов, он же как-то попал в эти сети! Значит, хотя бы вход в них должен быть. Но отчего-то ни входа, ни выхода из сетей он никак не находил.
Ячейки были так малы, что Торак даже кулак не мог в них просунуть, а узлы тверды, как камень, нечего и пытаться развязать их пальцами, тем более что и пальцы у него совсем онемели от холода. И плетеные из ламинарии веревки невозможно было ни разорвать, ни перекусить.
«Мы ставим очень прочные сети, они даже взрослого тюленя запросто удерживают», — объяснял ему Детлан за обедом.
Да уж, сети оказались действительно прочнее некуда!
Ах, если б только у него был нож!.. Впрочем, нельзя ли его чем-нибудь заменить?..
Волна снова больно ударила Торака о скалу, и он сильно ободрался о покрывавшие ее бок ракушки.
Ракушки! У них ведь довольно острые края! Если ему удастся оторвать от скалы хотя бы одну, то, может быть…
Волна потащила его назад и снова ударила о скалу. Стремясь как можно скорее вынырнуть на поверхность и глотнуть воздуха, Торак слышал вокруг нескончаемый хохот Моря.
«Не слушай! — велел он себе. — Слушай лучше себя, слушай, как стучит кровь у тебя в висках, что угодно слушай, только не Море…»
Пытаясь все же сопротивляться волнам и держать голову над водой, Торак просунул большой палец и два соседних сквозь одну из ячей и ухватился за ближайшую ракушку.
Но моллюск крепко держался за скалу и отделяться от нее не желал. Торак, рыча, впился в ракушку ногтями, но она по-прежнему крепко сидела на камне, чувствуя себя частью этой скалы.
И тут он вспомнил ту черно-белую птицу, что пыталась разбить ракушку, вытащив ее на берег. Таких птиц он видел и здесь, на острове Тюленей. Детлан еще называл их «ловцами ракушек». Торак вспомнил, как та птица все-таки вскрыла ракушку: одним резким движением всунув в нее клюв и не давая моллюску сдвинуть створки.
Он нащупал другую ракушку и попытался сделать то же самое, нанеся по ракушке скользящий удар кулаком. Ракушка раскрылась, но выскользнула у него из пальцев и, медленно кружа, стала опускаться вниз, на недосягаемую глубину.
И снова утробный смех Моря заставил Торака содрогнуться.
«Ты не можешь победить меня! — казалось, шептало ему Море. — Сдавайся! Сдавайся!»
«Нет! — возопила вся его душа. — Так быстро я не сдамся!»
И этот внутренний вопль вырвался наружу в рыдании. Нет, он не может погибнуть так быстро. Ему нужно еще отыскать лекарство, отнести его в Лес, убедиться, что все племена спасены. А еще ему нужно обязательно снова увидеть Волка, и Ренн, и Фин-Кединна…
Если бы этот груз не тащил сеть ко дну, он, возможно, еще сумел бы вырваться…
Эта мысль неожиданно привела его в чувство, точно пощечина. Если удастся выбросить из сети тянущий ее ко дну камень, то прилив может стать ему другом: заставив Море действовать против его воли, он заставит прилив приподнять его и вынести прямо на скалы.
«Нечего зря терять время и возиться с какими-то ракушками! — сердясь на себя, думал Торак. — Надо нырнуть поглубже, найти этот камень и попытаться выбросить его из сети!»
Он набрал в грудь побольше воздуха и нырнул.
Было страшновато оказаться в совершенно чужом для него мире, в мире Матери-Моря, в кипящем водовороте черной воды и скользких водорослей. Торак не сумел сразу отыскать веревку, к которой был привязан груз, и теперь даже, пожалуй, низ от верха уже не мог отличить.
Пришлось снова вынырнуть на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Волны стали еще выше. Теперь ему приходилось вытягиваться и чуть ли не подпрыгивать, чтобы они не заливали ему лицо. От соли горели губы, жгло в горле, страшно щипало глаза. Ноги были словно каменные, а мысли от холода стали расплывчатыми, как туман.
— Помогите! — крикнул Торак. — Эй, кто-нибудь! — И, захлебнувшись водой, страшно закашлялся.
Темнело. Он уже почти ничего не видел — только скалы, нависавшие над ним, и темно-синее небо, утыканное крошечными звездочками, которые, казалось, тоже тонули в этой темной синеве, все больше удаляясь от него…
Утонуть… Самая страшная смерть из всех! Чувствовать, как Мать-Море выдавливает из тебя жизнь, гонит твои души в разные стороны. А без Меток Смерти душам никогда уже не найти друг друга. И он, Торак, превратится в морского духа, вечного скитальца, который ненавидит все живое и стремится уничтожить его, стереть с лица земли…
Волна опять накрыла его с головой, он наглотался морской воды и закашлялся.
«Мне неведомы жалость и ненависть, — казалось, шепчет ему прямо в ухо Мать-Море, — неведомы добро и зло. Я сильнее даже солнца. Я существовала и буду существовать вечно. Я — Мать-Море…»
Как же он устал! У него нет больше сил сражаться с этими волнами, он должен прекратить борьбу и хотя бы немного отдохнуть…
Торак перестал барахтаться и тут же ушел под воду, чувствуя, как Мать-Море обнимает его крепко-крепко, так крепко, что грудь его вот-вот разорвется…