Чтение онлайн

Конечно, Александра могла бы вернуться домой, свалиться на голову родителям со своим отчаянием, там жить и работать, навещать Стасю раз в месяц и забирать ее домой на каникулы. Но и работу на малой родине надо было еще найти, и зарплата там у всех была мизерной, а главное, в Киеве она имела возможность видеть дочь каждые выходные, а если бы не две работы, то хоть и ежедневно. После пережитых вместе трудностей мама с дочкой стали словно единым целым, были друг для друга и радостью, и поддержкой, и, безусловно, очень страдали бы в разлуке. Было, как было. А дедушке с бабушкой на каникулах показывалась немножко приукрашенная картинка их столичной жизни.

Александра поднялась в комнату-кладовку, чтобы переодеться, и заметила полосу света под дверью Яниной мастерской. Она тихонько постучала.

– Кто там? Заходите! – отозвалась из-за двери Яна.

– Добрый вечер! – Александра переступила порог. – Ты сама? Можно к тебе?

– Конечно можно! Сделать тебе чаю? Вот у меня еще и печенье осталось, девчонки принесли. Представляешь, такая дружная группа сложилась, хоть и небольшая, – все успеваем: и что-то руками создать, и поговорить, и чаю выпить, – улыбнулась Яна.

– Ну, давай, если не торопишься. Я бы сама с радостью ходила на твои курсы, я классно шью, еще умею немного вышивать крестиком, гладью, и разные штуки делаю из бисера. Люблю я эти женские украшения, но не до того сейчас, так уж сложилось. Надо перетерпеть. – Александра виновато улыбнулась, внимательно разглядывая новые работы учениц Яны, разложенные на стеллажах у стены.

– Да я бы тебя с удовольствием научила всему, что сама умею, но вижу, что и некогда тебе, и после двух работ уже и сил нет. Садись, угощайся.

– Ой, я сейчас! У меня лимон есть, хлеб с салом, пара мандаринок. – Александра метнулась в свою каморку так быстро, что Яна не успела ее остановить.

– Ну, раз такое дело, то мои девушки еще принесли в честь Нового года шампанское и коньяк, так шампанское выпили, а коньяк едва начали, можем к твоему лимончику приурочить. – Яна вытащила из ящика стола начатую бутылку.

– Круто! – вскрикнула Александра, вернувшись из каморки. – Французы, пожалуй, застрелились бы, увидев, как их коньяк пьют здесь из пластиковых стаканчиков и закусывают черным хлебом с салом!

Женщины дружно рассмеялись. Через минуту на пластиковой тарелке была разложена закуска, нарезанный кольцами лимончик истекал соком под кристаллами сахара. Женщины уселись, замерли, а затем подняли импровизированные «бокалы».

– За что пьем? – спросила Александра.

– За счастье! – мгновенно отозвалась Яна.

– Точно! А чего нам еще надо? За наше простое женское счастье! Ведь оно вмещает в себя все, что необходимо для хорошей жизни.

– Однозначно! Счастливая женщина светится изнутри, и всем от этого хорошо!

Вместо звона бокалов зашуршали боками белые пластиковые стаканчики, женщины выпили и начали быстренько закусывать чем Бог послал.

– Шурочка, привела бы ты как-нибудь дочку ко мне, хоть в выходной, посидели бы вместе, я персонально для вас провела бы мастер-класс. Бесплатно, просто так, по-дружески. А если что-то хорошее получится, то можно и на реализацию отдать, была бы тебе свежая копейка, – дожевывая лимон вместе с горьковатой кожицей, сказала Яна.

– Спасибо, может, когда-то и будет возможность. Пока собираемся домой, оставлю ее там на каникулы, а сама снова сюда, ведь я по графику работаю. Может, прихвачу коробку с рукоделием, похвастаюсь своим.

– Трудно тебе, – сказала Яна. – И как выдерживаешь? Может, поискала бы другую работу, хоть сидела бы где-нибудь в офисе, не мерзла…

– Посмотрим. Пока так, – тоже вздохнула Александра и задумчиво посмотрела в ночное окно.

Налили еще по одной. Вторую, как водится, выпили за друзей, хотя так уж случилось, что теперь у каждой из них были только знакомые, а такого человека, на которого можно опереться в горе, с кем разделить радость, не было.

– Слышишь, Яна, а та женщина, ну, помнишь, была у тебя, когда я так по-дурацки ворвалась? Она как? Приходила еще? Что с ее мужем?

Яна внимательно посмотрела на гостью, вздохнула и развела руками:

– Знаешь… Такая у меня тут сложилась «практика», аж самой неловко – я ведь не специалист. Так… терпеливый слушатель. Вот и Антонина…

– Да! Антонина! Так что?

– Приходила даже домой ко мне, когда я болела.

– Ого! Видимо, совсем ее скрутило. Так что-то там сдвинулось или как?

– Сдвинулось. Но не к лучшему… Хотя, как знать, что в нашей жизни к лучшему? Допекла ее эта ситуация, и перемкнуло ее на месть.

– Как это? – Александра чуть не подавилась печеньем.

– Решила умножить профессора на ноль, найти ему замену, но не лишь бы что, а чтобы самой комфортно жить дальше, и чтобы муж ее стал локти себе кусать. А если не получится, как хочется, то как минимум тоже пойти в загул и наставить ему рога, но при этом каким-то образом раздавить эту Соню и из принципа сохранить брак.

– Ого! – снова выдохнула Александра. – Доигрался профессор… А ты ей что советуешь?

– Да разве я имею право советовать? Это же ее жизнь, ей и решать. Я даю возможность выговориться, а пока человек часами озвучивает свою ситуацию, то и сам начинает лучше ее понимать, поднимается над ней, видит людей и события будто со стороны. А дальше человеку становится виднее, какого именно он хочет результата. Ведь это не мне, а ему как-то надо будет жить дальше. Но встречаются люди совершенно неспособные принимать решения…

– Знаешь, может, это и неправильно, ведь существует же женская солидарность, но почему-то мне ее профессора даже немного жаль, – сказала Александра. – И тебя тоже жалко – каждый приходит, сливает на твою голову свои проблемы и уходит, а ты остаешься – вся в чужих слезах и соплях…

Яна молча улыбнулась и пожала плечами. Эта малознакомая женщина, попавшая в Киеве в такую передрягу, но так мужественно державшаяся ради будущего своего ребенка, случайно появилась в ее жизни. Яна мало знала об Александре, или Шурочке, как иногда называла она эту молодую женщину, неожиданно оказавшуюся родственной душой. Яне вдруг захотелось рассказать ей больше – и об Антонине, и о профессоре Соломатине, и о своих подозрениях относительно их истории, но неписаный «кодекс слушателя», обязывающий сохранить своего рода «тайну исповеди», заставил ее сдержать порыв, и вместо этого она вдруг задала вопрос, который изменил направление разговора: