Сестра
Шрифт:
Что-то подсказывало Софье, что скоро окрестности Архангельска испытают необычайный прилив народа. Она попросила Ордина — Нащокина навести справки — и получила вскоре ответ.
Клан, всегда клан и только клан. А место государства — сороковое.
Милославские решили подгрести под себя и царевича. Школа им была неинтересна, что с нее получишь! А вот золото…
Ну и кого подослать?
Да Ивана Милославского!
Умен, красив, о войне рассказать умеет, сам воевал — мальчишки на это падки! И Алексей свет Алексеевич заслушается. А уж ежели кто восхитился, да похвалил — ну, тут и дальше можно из него веревки вить.
Софья понимающе покивала.
Не по нраву Милославским, что часть царской семьи не под их контролем. Они ведь только на Марии и держатся, а ее состояние ни для кого не секрет. Умрет она — и пошатнутся Милославские. А ставку на них делать…
Можно бы, да нужно ли? Не те они слуги, ой, не те…
Где первоначально деньги взять для разработки золота?
А найдем. И полетели письма.
С деньгами обещала помочь боярыня Морозова, хоть и со своим условием. На Урал сослали друзей Аввакума — и она желала, чтобы те жили в деревнях рядом с рудником. Ну и чтоб заботились о них не за страх, а за совесть. Софья не возражала.
Процент с прибыли?
Окститесь, дети!
Деньга пойдет — вернете потраченное. А она и так за Иванушку благодарна. Какой молодец вырос!
Самое забавное, что Феодосии это и правда почти ничего не стоило.
Тащили из казны оба брата Морозовы, состояние у них было одно из крупнейших, столько даже Милославские пока не наворовали. А тратить — а куда? Феодосия жила скромно, насколько могла. Ванечка — в школе, Анна Морозова — при царице. И куда тратить?
На хорошее дело.
Оставалось найти людей, знакомых с горным делом — и обеспечить охрану. Ну и все самое необходимое….
Работы — непочатый край. И это пока еще Строгановы не знают. А как начнется дело?
Что они предпримут? Урал покамест их вотчиной был, а тут — пусти на шаг, пролезут на тридцать. Ох, сложно….
Но сдаваться Софья не собиралась. Покусаемся!
Строганов также навестил царевича ближе к весне — и принялся жаловаться.
Несправедливость-то какая, царевич!
Я, на своей земле ваших людей принял, а вот они мне о таком — и не сказали! Ай — яй — яй, неблагодарность-то какая! Чернющая! Громаднющая!
Алексей Алексеевич покивал — и полностью согласился.
Неблагодарность. Только вот месторождение не на вашей земле. Его вообще в тайге открыли. Как делить будем, ежели там вся земля пока еще царская?
Строганов замялся.
Упускать деньгу ему явно не хотелось. Так-то, если б никто не знал, он бы расстарался и этот кусочек себе прирезать. А сейчас — поезд ушел. Но царевич явно был готов делиться.
Сторговались достаточно быстро.
Золото надо было не только добывать — его надо было еще и обрабатывать. Перевозить, хранить, а с учетом геополитической обстановки это превращалось в ту еще задачу.
А потому — охрану собирались делать комплексную. Стрельцы, казаки, люди Строганова… конечно, рано или поздно кто-то договорится воровать, но скорее поздно, чем рано. Да и тасовать их можно по мере надобности.
Все равно прежде, чем разработки дадут результат — пара лет точно пройдет. Все успеют и прикинуть свою выгоду, и смириться…
Перевезти людей, обустроить их на новом месте, определить месторождение, выкопать шахту, рядом же устроить заводик для выплавки из руды чего поприличнее, хотя бы и слитков — работа не на год. Минимум — два — три.
Тут и разинские сборы пригодились.
Пока людей охранять, пока добро, а кое-кто из тех, что на Дон бежал, и порадовался возможности на Урал переехать. Так уж получилось, что ежели царевич этим делом занимается — то они получаются царевичевы люди и спрос с них другой, и подати другие.
Да и люди нужны. Не в шахте работать, так землю пахать, охотится, рыбу ловить, дома ставить, заводик класть… тем, кто работать хочет, дело завсегда найдется.
И даже тем, кому сабля в руках милее лопаты. Места небезопасные, охрана завсегда нужна, вот там и пригодятся…
И побежали годы.
1669 год
— Михайла, воды подай!
— да, дядь Федот!
Мишка опрометью бросился за водой.
А то ж!
Это в школе он царевичев ученик, а в кузнице тульского мастера Федота — Мишка! В крайнем случае, как сейчас, когда тяжелый день за плечами — Михайла.
Как его в кузницу занесло?
А вот так вот.
Первый выпуск царевичевой школы — он особенный. Детей с улицы взяли, от голода — холода спасли и родни у них никакой, окромя царевича. Вот он, батюшка, здоровья ему да лет долгих, и озаботился устройством судеб выпускников своих.
Незадолго до выпуска принялся приглашать к себе то одного, то другого, расспрашивал, у кого к чему душа лежит, а там…
Называлось это — распределение.
Царевич договорился с мастерами, учеными, приказами по всей Руси — матушке — и разослал всюду своих ребят.
Где подмастерьями, где писцами, а где и вот так, как его, Мишку.
— Понимаешь, Миша, с железками возиться — дело доброе, — Мишка как наяву видел перед собой царевича, его улыбку, синие теплые глаза. — Только ведь добро надо для всех делать. И знание — оно всем доступно должно быть. Вот вы читать — писать умеете, наукам обучены, бою, опять же… но у тебя к военной службе душа не лежит. А у кого из мастеров дети есть — глядишь, у них душа к отцовскому делу не готова. А родители их силой гнут, мол, отцы — деды занимались, а ты не желаешь, неблагодарный? Бывает такое…