Чтение онлайн

— А что же случилось с тетей Пашей?

— Не знаю, — ответил председатель. — Ничего достоверного нет.

Тут вмешались колхозники:

— Слух прошел такой, будто тетю Пашу схватили фашисты в лесу вместе с девочкой и не то в Германию угнали, не то в лагерь смерти.

— А когда старобинцы ушли в лес? — спросила Журавлева.

Председатель вздохнул:

— Это у нас каждый всю жизнь помнить будет: пятнадцатого декабря сорок первого года.

Журавлева вместе с колхозниками зашла в хату Татьяны Мороз. Здесь теперь жили чужие люди, которые ничего не знали о прежних хозяевах.

На широкой лавке в расстегнутой косоворотке, без пояса сидел мужчина. Он неторопливо деревянной ложкой хлебал щи из солдатского котелка. Стена над столом, за которым он обедал, была густо увешана старыми, выцветшими фотографиями.

— Нет, от старых хозяев ничего не осталось, — проговорил он, выслушав Журавлеву.

— Вот же она, тетя Паша! — Один из колхозников ткнул морщинистым пальцем в карточку.

— Да, это, должно быть, ихние. — Мужчина аккуратно обтер ложку хлебом и отложил в сторону. — Это как у них висело, так и осталось. А кто снят, мы и сами не знаем.

Петя Острейко бережно снял карточку и передал Журавлевой. Анна Игнатьевна с волнением взяла снимок. Она долю смотрела на круглолицую чернобровую женщину с большими задумчивыми глазами.

— Берите, может она вам для дела пригодится, — сказал мужчина.

Когда они уже были в машине, Журавлева говорила лейтенанту:

— Вот, Петя, видишь, сколько у нас новых нитей появилось! А сколько у нас теперь будет помощников! И пионеры, и комсомольцы, и колхозники…

— Товарищ подполковник, а здорово вы с ребятами обходитесь! — С уважением сказал Петя.

— Так ведь я педагог. Педагогический институт кончила. И тебе советую — не теряй время, расти!

— А я тоже в педагогический иду. С первого сентября…

Возвращаясь в Москву, Анна Игнатьевна всю дорогу думала о новых, добытых ею сведениях, о трагической судьбе тети Паши и ее ребенка.

Да, все это надо проверить, уточнить.

Приехав в Москву, Анна Игнатьевна снова изучала документы. В специальном бюро она просматривала толстые папки со списками советских людей, замученных фашистами, снимки могил с фамилиями жертв, которые там похоронены. Случайно среди этих снимков она обнаружила кинопленку. Просмотрела ее в министерском кинозале.

А потом она сидела в темном зале, и перед ней на экране появился заснятый фашистами лагерь смерти, тот самый, о котором говорил председатель колхоза в деревне Старобино. Эту пленку наши солдаты обнаружили в гестапо.

Медленно, еле-еле движутся люди-призраки. Им нет конца… Их сотни… Что это? Знакомое лицо. Нет, не может быть! Анна Игнатьевна даже привстала с кресла.

Прямо на нее смотрит пожилая женщина… нет, старуха. Худая, изможденная. Но глаза все те же — огромные, грустные, задумчивые. Мелькает надпись на немецком языке: «Tante Paseha, Praskowja Wolchowska. Sie kam zur Hilie den Partisanen» [1] .

Анна Игнатьевна расстегнула ворот гимнастерки. Ей было душно. Ей слышались стопы замученных фашистами людей. Она видела кровь расстрелянной тети Паши. Она видела казнь…

Вспыхнул свет. Журавлева долго еще сидела с закрытыми глазами. Потом поднялась, стиснула пальцы: «Только не распускаться, держать себя в руках».

Все, что она узнала нового, подтверждало ее прежние предположения. Но опять все нити обрывались на одном и том же: Васильевна погибла. Куда же она спрятала ребенка? Где Зина?

В кадрах фашистской кинохроники, заснятой в феврале сорок второго года, Зины Максимовой не было.

Все эти дни в детском доме столько говорили о подполковнике Журавлевой, об открытках и Жениной сестре Зине, что Тамаре Петровне пришлось вмешаться.

— Девочки, довольно об этом. Ведь Жене тяжелы эти разговоры, она тревожится, нервничает. Займитесь-ка чем-нибудь и ее займите. Пионерки, что у вас там по плану — игра, поход, спектакль?

Пионерки решили снова устроить «волшебный уголок», который всем так понравился. Только там будут не одни электрические, а всякие чудеса — химические, математические…

После обеда Лида, Майя и Аля с толстой тетрадкой «Журнал юных химиков» уселись на ступеньках веранды. Девочки выбирали опыты: как из «воды» получить кристаллы «золота», как «молоко» превратить в «воду», а «воду» в «молоко».

Аля то и дело приговаривала:

— Потрясающе!

И незаметно зевала. Они не состояла в кружке, но делала вид, будто интересуется им, потому что не каждый ведь может сказать: «Я люблю точные пауки!» Сама Тамара Петровна говорит, что химией увлекаются всегда самые серьезные девочки.

— Понимаете, даже мысли можно отгадывать, — шопотом проговорила Лида. — Я буду магом и скажу: «Шалды-балды, караван-сарай, рахат-лукум, халва-сабза-урюк и арык! О чем думает Женя?» И окуну блюдце в «воду»! На блюдце выступает большая зеленая цифра «пять». «Вот, товарищи, о чем думает Женя: сдать экзамены на пятерку». Аля, интересно?

Аля не слышала — она смотрела на Женю и думала: пойдет она на футбол или не пойдет? Ведь это сегодня «Чистые пруды» играют с «Воронцовым полем», лучшей школьной командой. А если Женя пойдет, она позовет и девочек.

Женя сидела на веранде за длинным столом и по придуманному ею способу в одно и то же время занималась чистописанием и грамматикой — переписывала прописи, которые Лида составила ей из грамматических правил: «Приставки из, воз, раз, без, низ, чрез пишутся, как слышатся…»

Возле Жени на маленькой табуретке Нина баюкала куклу.

«Пойдет! Она с самого утра все пишет. А весь день писать нельзя!» — решила Аля и повеселела. Она уже видела себя на стадионе.

— Аля, я тебя спрашиваю: интересно или неинтересно? — повторила Лида.