Чтение онлайн

Это было, было уже много раз — в твоих снах-Искусах! Это случалось и наяву, в Начале Безначалья, но не так. Там ты был всем, и все было тобой, смерть и возрождение были едины, а здесь… Десятки, сотни, тысячи чужих смертей, каждая наособицу, сосредоточенных в одном месте, и воздух остро пахнет кровавым потом, гортанный крик против воли рвется наружу, насильно раздвигая враз пересохшие губы, и узкое острие хищно трепещет в руке, предвкушая скорую поживу.

Насилие запретно для брахмана.

Это исконный долг кшатрия — сражаться с врагами и побеждать либо быть убитым.

Странно, раньше подобная мысль никогда не приходила тебе в голову. Сейчас же ты распался на совершенно разных людей, словно во время обряда, когда Дрона-жрец взывал к великим богам, или как бывало в Начале Безначалья, где все происходило похоже, но совершенно иначе.

Ты превратился в Троицу.

Один Дрона — новый, хмельной, преобразившийся! — жадно втягивал ноздрями острый запах битвы, с нетерпением ожидая, когда же он наконец нырнет в кровавый океан и сможет напоить заждавшееся железо вражьей кровью!

Другой, брахман до мозга костей, со спокойствием и легкой брезгливостью взирал на разворачивающееся перед ним побоище, тщетно пытаясь образумить и повернуть вспять воина-близнеца.

Третий же Дрона удивленно наблюдал за спором двух антагонистов и одновременно пытался разобраться, что происходит с ним самим — с настоящим Дроной, в котором до сих пор спокойно уживалась вся эта троица.

"Я меняюсь, — успел подумать ты, прикрикнув на возницу и мимоходом вгоняя первый дротик в горло панчала, замахнувшегося на тебя метательной булавой. — Проклятье, я опять меняюсь! Я чувствую то, чего не чувствовал раньше. И… о небо, кажется, я начинаю сомневаться в правильности своих поступков!"

А потом для размышлений не осталось времени. И пьяный от схватки воин рванулся вперед, оттеснив двух других Дрон, они поблекли, съежились — они исчезли. Брахман-из-Ларца снова стал целым. Только сейчас тебя правильней было бы назвать: "Кшатрий-из-Ларца"!

Тело действовало само, уклоняясь от булав и дротиков, безошибочно выбирая нужное оружие и посылая в ответ неотвратимую смерть.

Многолетняя наука нашла выход наружу.

Ты уже забыл, зачем рвался сюда. Битва ради битвы захватила тебя, вскружила голову, повлекла за собой, дав опомниться лишь тогда, когда над смятым и изорванным в клочья полем боя в который раз разнесся громоподобный рык Панчалийца:

— Др-р-рона! Где ты, брахман?! Отзовись!

Ты вытер вспотевший лоб и очнулся.

Твое предназначение звало тебя, рождаясь в крови и муках.

"Как любой ребенок…" — успел подумать ты и осекся.

Не любой.

Вокруг медленно стихал бой. Лишь самые яростные из бойцов никак не могли остановиться, но постепенно успокаивались и они: кто — пронзенный вражеским копьем, кто — поразив врага и с удивлением обнаружив, что вокруг уже никто не сражается.

Площадка для поединка образовалась сама собой: и панчалы, и Кауравы расступились, смешавшись друг с другом, раздались в стороны — и вот арена готова.

Не слишком просторная, изрядно заваленная трупами, но вполне пригодная для колесничного поединка. А трупы… что трупы? Плох тот возница, который не сумеет на всем скаку обогнуть неподвижно лежащее на земле тело!

Две колесницы и восемь коней, четыре полных колчана, запасные луки и тетивы, знамена, зонты, гонги и колокольца, оружие и шкуры, не считая четверых людей… Они застыли друг против друга в противоположных концах импровизированного ристалища.

— Ну что, раджа, приступим? — Дрона поразился собственной наглости, когда с его губ вместо ритуального приветствия слетела эта дерзкая фраза, и сразу же услышал ответ:

— Приступим, брахман! Первые посланцы смерти со свистом устремились к Брахману-из-Ларца.

Возница не оплошал, и колесница Дроны легко ушла из-под пробного удара. Сын Жаворонка выжидал. Для начала он хотел выяснить, на что сейчас способен Друпада. Еще дюжина стрел скользнула мимо благодаря ловкости возницы, лишь одна хищно вонзилась в борт колесницы.

Следующую Дрона просто сбил в полете. "Нет, убивать Панчалийца не стоит", — решил сын Жаворонка, и брахман внутри него одобрительно склонил голову, а воин насупился. Вот тогда-то вперед и выступил новый Дрона: тот, который умел печалиться и обижаться, радоваться и ненавидеть — умел многое из того, о чем и не подозревал Дрона-прежний. А еще этот новый Дрона умел мстить. Панчалиец отверг предложенную дружбу, которой сам же искал когда-то! Пришло время платить по счетам, платить не жизнью, но мало ли чем способен рассчитаться царь со жрецом? Лицо Дроны сложилось в странную гримасу, отдаленно напоминавшую усмешку. Брахман-из-Ларца взялся за лук.

Друпада невольно вздрогнул, когда потусторонняя сила вырвала из его рук изготовленный к стрельбе лук, швырнув святыню кшатрия за борт колесницы. Раджа быстро схватил запасной — и ему на голову обрушилось его же собственное знамя с перебитым древком!

В следующий миг до него донесся ровный и, как показалось радже, чуть насмешливый голос Дроны, чья колесница сейчас разворачивалась для новой атаки:

— Не бойся за свою жизнь, о царь, мы, брахманы, снисходительны!

Это была откровенная пощечина, и Друпада не по-верил собственным ушам. Прежний Дрона, даже явившийся к нему с дерзким предложением дружбы, никогда бы себе такого не позволил!

Метательная булава о шести гранях сама легла в руку раджи.

"Это я боюсь за свою жизнь?!"

Такое оскорбление, да еще и произнесенное во всеуслышание, он сможет смыть только кровью возомнившего о себе брахмана! Конечно, Дрона — отличный лучник, но если сойтись поближе…

Раджа коротко рявкнул, возница замахнулся бичом, и колесница Панчалийца устремилась навстречу противнику.

Что-то взвизгнуло совсем рядом, упряжка Друпады вильнула, отклоняясь в сторону, и раджа услышал изумленный возглас своего возничего, в руках которого остался лишь обрывок поводьев.