Чтение онлайн

Вдох – будто сквозь тяжесть несуществующей наковальни. Ноющая после сотен мнимых ударов грудь приподнялась и опустилась, а затем вынуждена была сделать это снова – столь же старательно – в погоне за живительным воздухом. Глаза открылись нехотя, упрямо, и их тут же потянуло закрыться вновь. На этот раз не от тяжести, а от страха, потому что все вокруг напоминало размытые кляксы, и взгляд не мог выхватить из пространства ни одного цельного предмета.

– Мальстен…

Знакомый женский голос оттолкнул страх прочь и заставил сбивчивые воспоминания последних дней беспокойно заворочаться в сознании. В полузнакомой убогой хижине зазвучал слабый стон, и Мальстен Ормонт не сразу понял, что сам издает его.

– Хвала богам, ты очнулся!

Аэлин Дэвери.

Теперь он вспомнил: их знакомство, бешеный калейдоскоп событий, вихрем унесший их за собой со дня встречи, почти нескончаемые злоключения и, наконец, эту хижину. Жилище лесной ведьмы Тиссы, где ему удалось получить ответ на вопрос, приведший их сюда.

Мальстен попытался приподняться на локтях и открыть глаза. Аэлин помогла ему сесть на набитом сеном тканевом настиле – который, по-видимому, служил Тиссе кроватью.

– Ох, Мальстен! – Аэлин прильнула к его груди и с силой отчаянного утопленника вцепилась в его плащ. Мальстен вздрогнул, как вздрагивал всегда, когда возникал риск, что кто-то услышит перестук двух сердец у него в груди. И хотя Аэлин Дэвери прекрасно знала, кто он такой, старые привычки оказалось не так просто искоренить.

– В чем дело? – Аэлин отстранилась от него. Она по-своему истолковала его реакцию. – Тебе больно? Я могу чем-то…

– Нет, все нормально, – быстро ответил Мальстен. Голос и не думал помогать ему уверенным звучанием. Взгляд никак не желал фокусироваться ни на чем вокруг, и это вновь рождало панику.

То, что Аэлин смотрит на него придирчиво, он угадал по напряженности, с которой она двигалась. Ее задумчивое «ох» нимало не успокоило его страхов, а лишь распалило их. Мальстен стиснул зубы и выдохнул через нос, пытаясь успокоиться.

– Ты… хорошо меня видишь?

Этот вопрос пробил брешь в выдержке данталли, для которого потеря зрения значила не только слепоту, но и утрату контроля над нитями. Сглотнув ком дурноты, подкативший к горлу, Мальстен качнул головой.

– Нет, – приглушенно ответил он. – Я бы даже сказал, совсем нет…

– Тисса говорила, что так может быть, – спохватившись, поспешила объяснить Аэлин. – Она сейчас на улице, готовит какой-то отвар, который должен тебе помочь. Это пройдет, не беспокойся!

От суетности ее тона Мальстену легче не становилось, и он изо всех сил попытался взять себя в руки.

– Что ж… ясно… – Из груди вырвался тревожный рваный вздох. Мальстен отругал себя за демонстрацию трусости, которую никогда себе не позволял, и постарался перевести тему. – Долго я… долго меня не было, если можно… так выразиться?

– Два дня, – ответила Аэлин. На этот раз сквозь голос прорвалась ее собственная усталость. Она явно тревожилась за своего спутника все это время. Мальстен почувствовал укол совести: сейчас его хватало лишь на собственные страхи, и он не мог проникнуться должным сочувствием.

– Два дня… – тупо повторил он. Голос совести зазвучал громче. Мальстен прикрыл глаза и заставил себя сконцентрироваться на цели, которая привела их сюда. – Боги, и ты ведь все это время ждала вестей о Грэге…

– Мальстен, ты ничего не помнишь? – Аэлин обеспокоенно накрыла его ладонь своей. – Ты успел сказать, что мой отец жив, прежде чем потерял сознание. Я, – она сделала паузу, подбирая слова, – не знаю подробностей твоего видения, но ответ на главный вопрос ты нашел. Без тебя мы ни за что не получили бы его. Хотя, – она замялась, голос зазвучал хрипло, почти болезненно, – я не уверена, что стоило так рисковать. Ты ведь чуть не погиб.

Мальстен не знал, что на это ответить. Сейчас, когда зрение не желало возвращаться к нему, он и сам не считал свой поступок хорошей идеей. Но в тот момент, когда Аэлин столь же уверенно готова была принять видение тринтелл и не боялась расплатиться за это собственной жизнью, он решил, что сделать это вместо нее – лучший выход.

– Но ведь все обошлось, – неловко улыбнулся он. Вышло натянуто.

Несколько мгновений вокруг них вилась неуютная тишина.

Прочистив горло, Мальстен сказал:

– Ты наверняка хочешь узнать, что я видел. – Это не было вопросом. Он не дожидался ответа Аэлин, а начал рассказывать, не забыв ничего из увиденного. Несколько слов спустя он понял, насколько тяжел этот рассказ для них обоих. В конце концов, Грэгу Дэвери пришлось пройти через страшные пытки пожирателя боли, прежде чем он написал те роковые строки в своем дневнике.

Как ни странно, Аэлин слушала, не перебивая. Она не выказывала ни горя, ни возмущения – лишь бесстрастную сосредоточенность и внимание к каждой детали.

Закончив рассказ, Мальстен беспомощно замолчал, понимая, что не может разглядеть черты лица спутницы и каким-либо образом трактовать ее взгляд. Он не представлял, как она отнесется к тому, что произошло в Грате, но ничего хорошего не ждал.

– Ты, должно быть, презираешь меня, – сказал он, прикрыв глаза.

Аэлин глубоко вздохнула.

– За что? – спросила она. – За то, что не освободил моего отца? Мальстен, я ведь не восторженная дурочка, я охотница, – ее голос зазвенел льдистой серьезностью, – и прекрасно знаю, что значит опасность. Мой отец явился в Грат с целью убить Бэстифара по чьему-то заказу. И он показал себя достаточно целеустремленным, чтобы вы поняли: он может повторить попытку, подготовившись лучше. Одно то, что ты помог сохранить ему жизнь – огромная удача. За что же мне, по-твоему, презирать тебя?

В хижине зазвучали тяжелые скрипучие шаги хозяйки, и Мальстен обрадовался ее появлению. Он не знал, что ответить Аэлин: ее мысль была стройной и логичной, но она все еще шла вразрез с тем, что Мальстен чувствовал по отношению к самому себе.

Тринтелл показалась в покосившемся от времени и лесной влажности дверном проеме комнаты. Ее пальцы, сплетенные из толстых терновых лоз, сжимали небольшой пузырек с какой-то жидкостью, от которой в комнате моментально разнесся гнилостный запах.

Тисса грузно шагнула в комнату, едва не задев травянистыми волосами потолок. Белые глаза без зрачков, походившие на две идеальные сферы на ветвистом лице, загадочно сверкнули в полумраке ветхой лачуги.