Чтение онлайн

Плохо пришлось разве что жрецам Ваала – в его кандийском святилище иногда еще приносили в жертву младенцев. Тайком, конечно. Закон, запрещающий человеческие жертвоприношения, был принят еще при божественном августе Октавиане.

Рыцари растопили большую храмовую печь, куда жрецы-мучители кидали несчастных детей, а потом быстренько переправили туда всех служителей злобного бога, после чего развалили храм до основания.

Попутно они освободили всех рабов (ну почти всех – хорошенькие девушки были забраны их жрецами в послушницы открывшихся тут же монастырей). Больше того, почти всех их посадили на трофейные корабли и отпустили с тем, чтобы те всем рассказали о новой вере и проповедовали ее.

Естественно, большая часть рабов, едва ступив на твердую землю, разбежалась, куда глаза глядят, а кое-кто даже занялся пиратством и разбоем. Но нашлись и те, кто преисполнился благодарности освободителям и всерьез начал вербовать новых сторонников этого странного вероучения.

Разумеется, известие об этом с разной скоростью, но достигло всех трех императорских дворов, однако там только отмахнулись – было не до того.

Вскоре крестоносцы сами напомнили о себе.

Их послы явились в Афины к августу Афраниусу. Будущему Птолемею Двадцать Шестому. Афраниусу Великому, Отцу и Спасителю Отечества.

Сперва они потребовали от него принять их веру, обещая помощь своего непонятного бога во всех начинаниях государя.

«Сим победиши!» – утверждали, размахивая перед носом августа золотым крестом.

Император, как говорили злые языки, и в своих-то богов верил не шибко, однако предложил устроить диспут с лучшими философами и мудрецами, какие были в Афинах. Даже специально пригласил из Иерусалимского храма нескольких фарисеев и саддукеев в качестве третейских судей.

Диспут закончился дракой и скандалом, и, по словам хронистов, Афраниус покатывался со смеху, глядя с трона, как дюжие рыцари и монахи лупцуют почем зря почтенных старцев.

Затем (дело уж совсем неслыханное!) послы потребовали у императора, чтобы тот предал их разнообразным мучительным казням, как-то: скармливанию львам, зажариванию и варению живьем, сдиранию кожи и тому подобному.

Ничего этого август делать не стал, ибо был человеком добрым (даже пленников при нем казнили не всех подряд, а лишь каждого третьего, самое большее, второго); он просто на всякий случай посадил послов в тюрьму, а на остров послал нового наместника с двумя когортами солдат.

Проконсул Таблиний Раттус высадился на остров, навстречу ему выехали закованные в сталь всадники и…

Подробностей боя не сохранилось, но факт есть факт – в Афины вернулось лишь двадцать человек, чтобы сообщить о полном разгроме.

Весьма рассердившись, Афраниус снарядил едва ли не четверть своего флота и два из пяти имевшихся у него легионов. Предстояла решающая схватка за александрийский престол, и он не собирался терпеть у себя в тылу непонятного врага.

Кораблям не суждено было пристать к кандийскому берегу. Уже в виду острова их встретили крестоносные галеры, которых было раз в пять меньше.

В Афины вернулась дюжина кораблей с панической вестью – чужаки владеют ужасной магией, заставляющей гореть даже воду.

Так в Империи впервые познакомились с «диким огнем».

Другой бы на месте Афраниуса струсил или, наоборот, вновь повторил бы попытку сокрушить пришельцев грубой силой. (И тогда, скорее всего, Отцом и Спасителем Отечества стали бы Гейзерих Галльский или Ачаба Иберийский.)

Но повелитель Афин не зря считался одним из умнейших монархов всех времен и народов.

Велев освободить из подземелья послов, предложил им такую сделку: он отдает в вечное и безраздельное владение крестоносцев Кандию и разрешает свободно проповедовать их веру, а они за это признают себя его вассалами и союзниками.

Уже через год его войско, усиленное непобедимыми рыцарями, раздавило при Тевтобурге армию Гейзериха. А еще через несколько месяцев хитроумный Ачаба капитулировал взамен полного прощения и титула нобиля.

С тех пор прошло почти четыре сотни лет.

От пришельцев в Империи переняли очень многое – от стремян и «дикого огня» до алхимии и двухлемешного плуга.

Кандия давно переименована в Святой остров, его столица Новый Иерусалим (соперник Иерусалима Старого) – один из богатейших городов, а приверженцы христианства есть во всех городах и провинциях империи и за ее пределами…

– Почтенная чем-то огорчена? – вкрадчиво прозвучало у нее над ухом.

Перед ее столиком стоял невысокий и упитанный рыжебородый мужчина средних лет, чем-то неуловимо к себе располагавший.

– Позвольте представиться, Пульхерий Крикс, скромный артист, антрепренер. Начальствую над труппой из двух дюжин рапсодов и комедиантов, видимо, по ошибке Мельпомены допущенных на праздник искусств, скоро тут воспоследующий.

– Агриппина, – ляпнула она имя, которым назвалась на «Дельфине». – Совершаю паломничество.

– Отрадно встретить сейчас благочестивого человека, – похвалил Пульхерий. – Вы позволите вас угостить?

Орланде показалось неловко отказываться. Новый знакомый выглядел вполне солидным и в чем-то забавным господином.

Если бы она только знала, что этот тип соблазнил не одну патрицианку и что в данный момент его труппе требовалась молоденькая симпатичная артистка, а ему самому – свежая грелка в постель. Уже не одна девица прошла такой путь, для некоторых закончившийся в дешевых притонах, где цена женщины не поднимается выше трех ассов.

Принесли дорогое блюдо – целого тунца в пряностях, с гарниром из капусты, целиком сваренной с оным тунцом.

Кусик в предвкушении веселого пира радостно заурчал, уселся в своей излюбленной позе Будды и принялся внимательно следить за священнодействиями Крикса.

– Капуста в учении вендийских мудрецов, – разглагольствовал Пульхерий, поливая рыбу и овощи соусами из маленьких глиняных бутылочек, – есть образ мироздания. Кочан подобен вселенной. Листья – многим мирам, слагающим ее. А кочерыжка – Великому Нечто, Абсолюту, что лежит в середине ее. Так давайте же, достойная, приобщимся к сокровенной сути вселенной.