Чтение онлайн

— О, ты знаешь, я не думаю, что все уже устаканилось.

— Как, ты так не думаешь?

— Нет, ничего еще не ясно.

— И тем не менее, уже есть Императрица, разве нет?

— Великие Дома должны это признать.

— Ну, это правда, мой добрый Мика. Но я как-то раз подслушал, что говорит об этом мой хозяин, и он говорил достаточно оптимистично.

— Да ну? А что с этим Каной?

— Верно, его еще не нашли, не арестовали и не вздернули, как он того, безусловно, заслужил. Но если за последние полгода он не сделал вообще ничего, он не может быть слишком силен.

— Ты думаешь не? И тем не менее…

— Ну?

— Позавчера случалась странная штука.

— Не мог бы ты, дружище, рассказать мне об этом.

— Рассказать о чем?

— Тебе не нужно еще вина?

— Пока нет.

— Расскажи мне о об этой странной штуке, которая случилась позавчера.

— О, да. Вот. Я как раз подавал завтрак свой хозяйка на Горе Дзур, и был в кухне, когда Такко…

— Кто?

— Слуга Сетры. Очень странный парень. Я должен познакомить тебя с ним. Его зовут Чаз.

— Я думал, что его имя…но это не имеет значения. Он дружелюбен?

— Ну, не очень-то он дружелюбен.

— Но он хороший товарищ?

— Нет, пожалуй нет.

— Тогда я не хочу знакомиться с ним.

— Очень хорошо.

— Но что ты говорил только что?

— Я говорил тебе о Такко.

— Нет, до того.

— Я не помню.

— Ты был в кухне.

— А, да, вместе с Чазом.

— И?

— Да, когда я вошел в кухню, чтобы принести хозяйке бисквиты после того, как она выбрала самое лучшее вино — ты же знаешь, что у нее тонкий вкус.

— О, да. Я видел это множество раз.

— И, когда я уже выходил, я услышал, как мне показалось, голос ребенка.

— Ребенка? На горе Дзур?

— Так мне показалось.

— Но ты вышел из кухни и посмотрел?

— Конечно. Я должен был принести бисквиты, разве нет?

— Естественно.

— Ну, и что ты увидел, Мика?

— Хорошенькую маленькую леди Дракон, вот что я увидел, и она разговаривала с Сетрой Лавоуд — то есть с Чародейкой, ты же понимаешь — так, как будто она знала ее всю жизнь.

— А ты не врешь, случаем?

— Я настаиваю на этом.

— Ты сказал леди Дракон?

— Без всяких сомнений. Невозможно ошибиться в форме скул, и у ней уже появилась благородная точка.

— Ну и что, значит Чародейка знает этого ребенка. Это же не делает его чудом, не правда ли?

— Но это заставило меня удивиться.

— И что она говорила?

— Ну, на самом деле, что-то колдовское и мистическое.

— Как, ребенок говорил что-то колдовское и мистическое?

— Я так думаю. По меньшей мере я ничего не понял.

— Но что именно она сказала?

— Она сказала, «Три'нагор исчез из Залов Суда».

— Теперь я согласен.

— Ты согласен с тем, что Три'нагор исчез?

— Нет, я согласен с тем, что это колдовское и мистическое.

— О. Да, конечно.

— А что сказала Чародейка, услышав эту колдовскую и мистическую фразу?

— Она ничего не сказала, но…

— Да?

— Мне показалось, что она встревожилась.

— Как, она?

— Никаких сомнений. На самом деле, даже более, чем встревожилась, она, кажется, забеспокоилась.

— Да, это интересно. Хотел бы я знать, что это означает.

— И потом…

— Есть еще что-то?

— Да, ведь я тебе еще не рассказал самую замечательную часть.

— Тогда расскажи.

— Ребенок исчез.

— Как, исчез?

— Да, рассыпался на тысячи золотых пятнышек, которые очень быстро погасли и превратились в ничто.

— Ты знаешь, я слышал, что боги появляются и исчезают как раз таким способом.

— Быть может это была богиня?

— Кто знает? Но я очень хотел бы знать, что она сказала Чародейке. То есть, я имею в виду, что означают ее слова.

— Это значит — ты не мог бы передать мне еще вина.

— Ты пролил большую часть твоего последнего ковша.

— И если я сделал так?

— Не имеет значения. Бери.

— Ты замечательный друг.

— Тем не менее хотел бы я знать, что это означает.

— О, что до этого, я могу рассказать тебе.

— Ну, я был бы самым счастливым человеком в Империи, если бы узнал.

Мика взглянул на вино в своем ковше, настолько темно красным, что оно было почти пурпурным, и сказал, — Это значит, что нам предстоит много чего сделать.

Было утро Фермерского дня в начале второго года правления Императрицы Зарики Четвертой, когда Кааврен всерьез начал искать своего сына. Поверх синей поношенной туники он надел белую рубашку, накинул тяжелый голубой плащ, прицепил на пояс свою любимую рапиру, которая верой и правдой служила ему уже больше семисот лет, хотя, если придерживаться фактов, ему дважды приходилось заменять ее на меч.

Он потребовал от мальчика-конюшего оседлать своего любимого коня, девятилетнего чалого мерина породы Танкослабу, отличавшего изящной и гордый поступью, а также способностью с поистине удивительной скоростью проскакать две добрые мили; помимо этого он отвечал на малейшее прокосновение коленей Кааврена; на самом деле иногда казалось, что стоило Кааврену только подумать о том, чего он хочет, а конь, которого звали Ходок, уже подчинялся. Итак, сев на свою лучшую лошадь, взяв свою лучшую рапиру и далеко не самую лучшую тунику, наш Тиаса утром выехал из дома, сопровождаемый сильным ветром, дующим с моря. Обычно ему потребовалось не больше часа, чтобы по извилистым улицам добраться до северного берега реки, но теперь это время увеличилось из-за грандиозной стройки, которая не только блокировала многие главные дороги в том районе, где строился Дворец, но и, благодаря ей, многие достаточно узкие улицы были переполнены огромными фургонами со строительными материалами. Тем не менее в конце концов он сумел добраться до некоего особняка, окруженного стеной с железными воротами, перед которым стояло несколько огромных камней. Так как ворота были открыты, он проехал через них, сам привязал свою лошадь к коновязи (так как никакого конюха было не видно), подошел к двери и ударил в дверной молоток.