Чтение онлайн

Через несколько минут комиссар и Драницын, оба на лошадях, выехали из деревни. Драницын ехал, как на прогулке, мерной рысью, слегка подстегивая лошадку стеком. Следом за ним, неловко приподнимаясь в седле, трусил Фролов. Он не умел ездить верхом. Валерий, Андрей и старик ехали позади. Последним на норовистой, упрямой лошади, бросаясь со стороны на сторону, скакал связной.

Стрельба продолжалась.

Бойцы со всех сторон деревни сбегались к каменистому оврагу, заросшему лопухом. Здесь, по распоряжению Драницына, должен был находиться резерв отряда.

Когда Фролов подъехал к оврагу, Драницын уже слез с лошади и выслушивал взводного командира Степанова, подошедшего к нему из окопов.

– Стыдно! – резко и раздраженно говорил Драницын. – Ну, чего палят в божий свет, раз противника не видно? Сейчас же прекрати.

Степанов побежал к линии окопов. По крутому и обрывистому скату ему пришлось ползти, цепляясь за траву и кустарник.

Подбежал Валерий и вытянулся перед Драницыным.

– Проверить секреты, – отрывисто приказал ему командир отряда.

Комиссар лежал на бруствере. Вытащив из футляра бинокль, он стал наводить его сначала на стога, смутно видневшиеся вдали, потом на верхушки двух сосен, которые покачивались, выступая из белых волн тумана, словно буйки на воде.

В сплошной пелене тумана, похожей на груды облаков, упавших с неба, прятался враг. Там непрерывно трещали пулеметы. Но жертв не было, ни одна пуля еще не залетела в окопы.

Так прошло минут двадцать, пока не вернулись разведчики. Сергунько доложил комиссару, что три поста не обнаружили противника, там все спокойно. Но пройти на четвертый пост, к Жарнильскому и Макину, ему не удалось.

– Никак! Ни перебежками, ни ползком. Стальной град. Сильный заградительный огонь. Никакой возможности, – докладывал Сергунько.

– Надо дойти, – сказал Фролов.

– Слушаюсь, – ответил Валерий.

Фролов поднял голову, но Валерия уже не было. Он уполз один. Разведчики зашевелились, поняв, что их командир весь риск взял на себя. Андрей молча выпрыгнул из окопа и побежал по полю, догоняя Сергунько. «Латкин! Ложись!» – кричали ему вслед. Андрей обернулся и упал. «Подбили? Эх, Андрюшка! Нет, слава богу. Ползет, ползет! Махнул за кочку! Ах, сукин сын!» – говорили бойцы.

Пули уже достигали окопов. Появились раненые.

– Мы должны выручить пост, – сказал Фролов.

Драницын покачал головой и раскурил погасшую папиросу.

– Надо подождать, что даст разведка. Быть может, в этом направлении противник поведет атаку, тогда нам будет не до выручки. Но в их стрельбе есть что-то паническое. Так не наступают! Хотя, кажется, никогда еще погода столь не благоприятствовала атаке, как сейчас.

Он похлопал стеком по голенищу, уже заляпанному глиной.

– Кому – им или нам? – переспросил Фролов.

– Пока им. Но если будем атаковать мы, то будет благоприятна для нас, – спокойно ответил Драницын. – Подождем возвращения разведки. Я почему-то думаю, что враг не собирается атаковать.

Фролов был не из трусливых. Он не страшился казни, ожидая приговора царского военного суда, не боялся смерти и при побеге из царской тюрьмы. Попав в Питер незадолго до Октябрьского переворота, он был одним из участников штурма Зимнего дворца. Но тогда он ни за кого не отвечал, никем не руководил. Теперь он особенно остро испытывал все те чувства, которые испытывает каждый, даже самый маленький военачальник. Больше всего волнуясь за исход всего боя в целом, комиссар в то же время ощущал ответственность за людей, доверивших ему свои судьбы и следивших сейчас за каждым его движением.

Временами ему даже хотелось, чтобы противник поскорее показался.

– Как себя чувствуете? Ничего? – услышал он шепот над своим ухом. К нему наклонился Драницын.

– Занимайтесь своим делом, – грубо ответил Фролов.

Бестактность военспеца помогла ему обрести полное спокойствие, точнее говоря то равнодушие к себе, которое только и позволяет людям овладевать своими нервами в бою.

Стрельба стихала, переходя от пулеметных очередей в одиночные выстрелы. Кроме того, свист пуль слышался теперь раньше выстрела. Значит, стреляющие находились отсюда не ближе как за две тысячи шагов. Драницын сообщил об этом бойцам.

– По-видимому, они отходят, – добавил он. – Совершенно ясно, что они случайно наткнулись на четвертый пост.

Бойцы разом заговорили, стали подниматься. Некоторые даже вылезли на бруствер, хотя это было еще опасно.

Вернулась разведка. Валерий рассказал Драницыну, что на дороге и в лесу обнаружено много следов.

– Отряд, надо думать, большой, сейчас он движется краем леса, в сторону железнодорожной линии, – докладывал Валерий. – Четвертого поста нет. Маркин убит. Ивана зарезали. Вот так, ножом! – Сергунько провел ребром ладони по горлу, и рука у него задрожала. – Я осматривал подсумок Ивана, винтовку – патронов нет. Пулеметная лента тоже пустая. Только гильзы из сене. Видимо, парень оборонялся до последнего патрона.

Возле Валерия стоял Андрей с искаженным от волнения, мокрым и грязным лицом. Он сунул руку в карман штанов и вытащил оттуда петличку от военной куртки, найденную им возле стога, где был зарезан Жарнильский. Подавая ее комиссару, Андрей тихо сказал:

– Английская…

– Нет, это не английская, – возразил Драницын, заглянув через плечо Фролова. – Это американская. Видите герб: орел, сжимающий в когтях пучок стрел.

Бойцы, будто им кто-то скомандовал, придвинулись ближе к военкому, глядя на аккуратно окантованную матерчатую полоску рыжего цвета. Помяв петличку между пальцами, комиссар швырнул ее в грязь.

Молча стояли бойцы. Они угрюмо глядели на валявшуюся в грязи петличку от чужеземной военной куртки. – Что же это такое, товарищи? – вдруг закричал Валерий. – Нам про эту страну говорили, что она самая свободная в мире! Какая же это к черту свобода?! Товарищи, да как они смели? Товарищ комиссар, товарищ комиссар, – прерывающимся от волнения голосом повторял он. – Это Америка? Значит, это какой-то американец очутился вдруг здесь, в глуши, и зарезал нашего Ваню Жарнильского? И мы это допустили?