Чтение онлайн

Среди других важных предметов снаряжения следует отметить: индейские снегоступы и норвежские лыжи, мокасины, прорезиненные накладки для передвижения по льду, спиртовки и достаточное количество шерстяной одежды. Меховой одеждой и мясом экспедицию должна была снабжать местность вокруг моей главной квартиры.

Мой арсенал состоял из винчестеров 44-го калибра, магазинных винтовок 45-го калибра, дробовика 10-го калибра, трехствольного ружья Дэли и двухствольной винтовки 45-го калибра. Амуниция – два ящика ружейных патронов.

В набор измерительных приборов входили: маленький теодолит, специально изготовленный фирмой «Фот и К°», Вашингтон, с призматическим окуляром и цветными стеклами, один семидюймовый секстант с искусственным горизонтом и ртутью, карманный секстант, три карманных хронометра, сделанных специально для меня фирмой «Говард и К°», Бостон, несколько компасов различных систем, пять анероидов, один прибор для измерения точки кипения, стальная рулетка и полевые бинокли.

Для метеорологических исследований были предназначены ртутный барометр, гигрометр, несколько наборов термометров, рассчитанных на максимальную и минимальную температуру, обыкновенные ртутные термометры, глубоководный термометр и анемометр.

Мое фотографическое снаряжение состояло из камер «Истмен Кодак» и пленок, сделанных специально для меня компанией Истмена.

Кроме того, я взял синие морские огни и сигналы, ракеты, зажигательные стекла, кремень и огниво, карманные лампы и другие вещи, казалось бы, не достойные упоминания, однако очень важные в местности, где невозможно достать куска веревки или обычной иглы.

11 июня, на пятый день после отплытия из Нью-Йорка, мы пришли в гавань Сиднея, и в то время, как экипаж работал весь день, наполняя угольные камеры, члены обеих экспедиций наслаждались своим последним днем в цивилизации. В пятницу вечером, 12-го числа, 180 тонн угля из копей мыса Бретон были погружены на судно; в общем его запасы составляли более 300 тонн, размещенных в камерах, трюме и на палубе. Затем, бросив последний взгляд на окружавшие залив холмы, только недавно одетые в зеленое прикосновением весны, мы вышли в море и направились на север через залив Святого Лаврентия к проливу Бель-Иль.

За кормой бушевала гроза, а около полудня следующего дня усиливающийся ветер перешел в ураган, что стало тяжким испытанием для матросов нашего корабля. Маленький «Коршун», однако, показал себя хорошим судном. Его шкафут и часть квартердека были загружены до бортов углем; на остальной части палубы стояли сундуки, ящики и бочонки. Но несмотря на тяжелый груз «Коршун» шел гораздо быстрее, чем можно было ожидать. В течение ночи море утихло.

Проплывая вдоль западных берегов Ньюфаундленда, сквозь просветы в тумане мы видели горы, испещренные прожилками снега. В Сиднее нам сообщили, что пролив Бель-Иль свободен ото льда, но рано утром в понедельник мы вошли в паковые льды, и члены моей экспедиции получили первый опыт по преодолению этой вполне обычной фазы полярного плавания. Такой плотный полярный лед, заполнивший пролив Бель-Иль от одного конца до другого, никогда не встречался здесь ранее в это время года. Ледяные поля покачивались на волнах, и ритмичный шум разбивающихся краев белых паковых льдов был сильнее шума прибоя на берегу. Поля были от 5 до 100 футов в диаметре и от 1 до 8 футов толщиной; несколько небольших глыб достигали высоты 8—10 футов.

Двигаясь туда и назад вдоль края льда, тщетно разыскивая проход, чтобы направиться на север, мы любовались прекрасными видами грозных берегов Ньюфаундленда и Лабрадора. Несколько ньюфаундлендских рыбаков подошли к нам на вельботах и рассказали о своих трудностях: многие жители их поселений заболели, а у них не было лекарств, и в течение нескольких месяцев ни одно судно не заходило к ним. Мы дали им лекарства и письма к нашим друзьям.

Несмотря на то, что меня несколько беспокоило замедление продвижения вперед, я все-таки наслаждался нашим новым положением. Когда «Коршун», утомленный поисками прохода, приставал там и здесь к ледяному полю, мы ловили рыбу, фотографировали или одевали коньки и лыжи и практиковались. Мы поймали 400 фунтов прекрасной трески и засолили ее для нашего северо-гренландского склада провизии. Мириады серых чаек, чаек-моевок и тюленей оживляли сцену. Были также и сценические эффекты. В понедельник ночью мы наслаждались великолепным закатом. Море отражало, словно зеркало, розовый блеск западного неба, и берег Лабрадора стал пурпурным. Изрезанный фантастическим образом лед плавал вокруг нас, и тишина нарушалась разве что криками чаек и фырканьем китов. Пять дней сражались мы со льдом, то продвигаясь вперед на несколько миль, то отступая назад, когда лед снова захватывал нас. Наконец, в пятницу после обеда, мы снова почувствовали волнение открытого моря и, идя на всех парах и под всеми парусами, скоро выбрались из льдов и пошли со скоростью 8 узлов. Проплывая мимо маяков Бель-Иля, мы увидели, как сторожа подняли британский флаг, желая показать, что они заметили нас, а может быть, просто приветствуя первое судно, которое они увидели в этом году. Когда мы вышли из пролива Бель-Иль, наши лица загорели, словно под тропическим солнцем, под воздействием ослепительного блеска покрытых снегом ледяных полей.

Следующие пять бурных дней стали тяжелым испытанием для маленького «Коршуна». В четверг утром корабль был вынужден лечь в дрейф на несколько часов, дважды зарывшись в воду и с трудом поднявшись под тяжестью зеленой воды, залившей нос и шкафут. Наши моряки, однако, забыли о своих несчастьях в 11 часов вечера 23 июня, когда мы в первый раз увидели величие гренландского берега. Вдали показался мыс Отчаяния, и на следующее утро нашему взору предстали горы восточной стороны. Ивигтут, знаменитый своими криолитовыми копями, был рядом, и до полудня мы увидели большую мраморную стену ледника Фредериксхааб, одного из самых обширных в мире; справа от него, вдали виднелась острая покрытая снегом вершина пика Кангарсук высотой 4710 футов – точная копия Маттерхорна [29] .

Яркий блеск солнца высвечивал рельефные, зазубренные очертания гор, в 20 милях дальше, на склонах, особенно на северных, на которых было много снега. По мере движения солнца по горизонту свет, тени и резкие профили гор приобрели невероятную величественность. Мы встретили восточный гренландский паковый лед, обогнувший мыс Фарвель, и немного изменили свой путь, чтобы обойти его.

Рано утром в четверг мы прошли Годхоб; к северу от него горы становятся ниже, и до южного фьорда Исорток берег сравнительно низок, а горы скруглены. К северу от южного Исортока, покрытые снегом горы, исполосованные ледниками и изрезанные глубокими ущельями, снова становятся неприступными и суровыми. В пятницу все время после обеда мы шли мимо многочисленных айсбергов, этих весенних отпрысков ледников бухты Диско, восхищающих своим бесконечным разнообразием форм и цвета. Были заметны большие стаи гаг; нескольких мы подстрелили.

Я не буду останавливаться на картинах природы Гренландии, подробно и хорошо описанных путешественниками. Эта книга о доселе неизвестных или малопонятных явлениях северной Гренландии и о приключениях, которых еще не было в полярных исследованиях.

В четверг 27 июля мы бросили якорь в гавани Годхавна – главного поселения Северного инспектората датской Гренландии. Место это не изменилось за те пять лет, с тех пор как я его видел; не появилось новых строений, и площадь была так же пуста, как и раньше. Семейства инспектора Андерсена и губернатора Карстенса разрослись, но инспектор и миссис Андерсен остались такими же, как и раньше, – милой, гостеприимной парой. Мы узнали, что Ганс Хендрик, эскимос, сопровождавший множество экспедиций (в свое время была даже опубликована его автобиография на английском), умер три года назад. Я отправился с миссис Пири и профессором Гейльприном к инспектору Андерсену, и члены экспедиции получили право свободного передвижения. Большая часть из нас отправилась для практики на ледяной покров, спускающийся с вершины острова. Понадобилось четыре часа, чтобы добраться до края ледяного покрова на высоте 2400 футов над уровнем моря. Отсюда мы наслаждались видом вокруг и под нами – подобного не увидишь нигде, кроме как в Гренландии.

Прямо у наших ног раскинулись город и гавань Годхавн с домами – маленькими пятнышками. «Коршун» и датский бриг в гавани казались детскими лодочками. За городом и бухтой Диско, в направлении на юго-восток, виднелись Эгедесминд [30] и туманные Кронпринцевы острова. К западу голубые воды Баффинова залива простирались вдаль до тех пор, пока не исчезали в золотом блеске западного солнца. Левее, над ледяным покровом, тихие воды бухты Диско были покрыты сотнями айсбергов, отколовшихся от гигантского ледника Якобсхавн, блистающее чело которого, прорывающее темный круг гор, было заметно на восточном горизонте. За нами лежал вечный, сплошной ледяной покров, гладкий, как мрамор, со слегка волнистой поверхностью. Мы построили пирамиду высотой 8 футов в память нашего посещения, положив в нее в жестяном ящике листок с датой и списком членов экспедиции и несколько американских монет.

Затем мы вернулись на «Коршун», утомленные и голодные, но полные впечатлений от нашей первой гренландской прогулки.

Следующий день был посвящен экскурсиям по окрестностям. Вечером профессор Гейльприн, Аструп, Кинили, миссис Пири и я обедали у инспектора Андерсена. После обеда мы полюбовались туземными танцами в одном из правительственных строений, а затем провели прекрасный вечер в доме инспектора.

Я намеревался отправиться в путь рано утром в понедельник, но юго-западный ветер, сопровождаемый густым туманом, задержал нас в гавани до 2 часов пополудни, когда мы вышли с развевающимися флагами и с салютом из пушки. Повернув к северу, мы прошли вдоль берега острова Диско, и спустя 36 часов бросили якорь в гавани Упернавика. В течение всего этого времени мы шли по морю, на котором едва была заметна легкая зыбь. За исключением айсбергов, льда на море не было. Вайгат, полуостров Нугсуак, широкое устье фьорда Оменак с большим внутренним льдом, возвышающимся над ним и хорошо заметным издали, и величественная гора Сандерсон-Хоуп, – в этот момент все они предстали в своем самом прекрасном и величественном виде.