Чтение онлайн

В пятницу утром, 12 февраля, Аструп и я отправились на лыжах и в меховых одеждах на ледяной покров за Четырехмильной долиной. Мы покинули дом Красной скалы в 9.30 утра и спустились около него на лед бухты. Так как три спиртовых термометра показывали –44°, –43° и –44 °F, то я надел куртку мехом внутрь. После нескольких сот ярдов от дома мне стало жарко, я снял куртку и вывернул оголенными руками наизнанку. Когда я закончил эту операцию, пальцы мои закоченели, но вообще мне было достаточно тепло.

На высоте 2000 футов Аструп остановился передохнуть, а я пошел на ледяной покров и поднялся до высоты около 3000 футов. Начало темнеть; положив голову на Джека, я прилег на четверть часа под нестихающим ветром ледяного покрова. По странному противоречию, которое я часто замечал в полярных областях, мои мысли были заняты рифами, знакомыми мне с юности, и волнами летнего моря, шумящими у их подножия.

Поднимаясь, я сравнительно легко воткнул свой альпеншток на два фута снега (шедшего этой зимой) до ледяной поверхности, образовавшейся в предыдущее лето; в лед острие вошло еще на полтора фута.

Вернувшись с ледяного покрова, я присоединился к Аструпу, и мы пошли домой. Большая желтая луна, окруженная розовым гало, уже поднялась над утесами, когда мы в семь часов вечера вернулись домой, после прогулки длиной в пятнадцать миль. Еще несколько дней, и появится солнце.

Постоянные заботы, сначала связанные с обустройством дома, а затем постройкой саней, ежедневные упражнения на воздухе, посещения туземцев, приятные хлопоты в виде праздников Дня благодарения и Рождества, славное общество и прекрасная еда, – во многом благодаря всему этому арктическая зима пролетела для нас практически незаметно.

Ледяной покров позади Четырехмильной долины находился слишком далеко от дома, поэтому я послал Джибсона и Вергоева в четверг 13 января с заданием построить там снежный иглу, в котором могла бы укрыться партия, отправляющаяся на снежный покров для наблюдения за восходом солнца. Они вернулись ночью, сообщив, что стены иглу окончены, но что им не удалось, хотя они и принимались за дело несколько раз, построить кровлю. Джибсон сказал, что он видел отражение солнечного света на высочайшей вершине острова Нортумберленд. Барометрическое определение высоты расположения иглу показало 2050 футов над морем.

На следующее утро, в 9.20, доктор Кук, Аструп и я, одевшись потеплее, вышли из дома. Доктор и Аструп были в оленьих куртках и штанах, а я в оленьей куртке и штанах из собачьего меха. Мы все надели унты и шерстяные чулки. Доктор и я пошли на снегоступах, а Аструп – на своих норвежских лыжах. Наш багаж состоял из оленьих спальных мешков, капюшонов, пеммикана, бисквитов, чая, сахара, сгущенного молока на два дня, спиртовой горелки, кастрюли, кружки спирта, двух ложек, специальных спичек, предназначенных для розжига огня на ветру, лопатки, резака для снега, охотничьего ножа, альпенштока, камеры, записной книжки, анероида, компаса, термометра, максимального и минимального термометра, свечи и часов, флагов Дальгрена и Академии естественных наук и санных знамен миссис Пири и Майд. Утро было мрачное и облачное, и я не хотел ночевать на открытом воздухе; я планировал, что мы только занесем на ледяной покров свой груз и вернемся спать домой, с тем, чтобы снова тронуться в путь в понедельник утром.

Покрытые снегом террасы между берегом и подножием утесов мы прошли на лыжах. Затем, сняв их, взобрались по голым скалам и по снегу на узкий кряж одного из уступов, отходящих от главных утесов. Твердый, постепенно увеличивающийся снежный намет лежал на гребне, достаточно широком для прохода одного человека. Гребень прерывался в двух местах почти вертикальными снежными карнизами. Мы взобрались на второй из них по лицевой стороне. Доктор вырезал ступени своей лопаткой, и следуя за ним, мы в полдень добрались до постройки с термометрами.

На полдороге мой термометр показывал –12 °F, спиртовой термометр в постройке – +12 °F. Я достиг вершины, будучи одетым только в сапоги, штаны и легкую куртку. Моя меховая куртка висела у меня за спиной. Что меня радовало, так это состояние моей сломанной ноги – она еще не позволяла полноценно перепрыгивать препятствия, но уже не болела.

У постройки с термометрами мы встали на снегоступы и лыжи и пошли по снежному полю. В 13.50 мы добрались до иглу. В два часа пополудни термометр показывал +16 °F, а температура снега была – 4 °F. Мы немедленно принялись сооружать крышу иглу, размеры которого составляли 9 футов в длину, 6 футов в высоту и 6 футов в ширину. Вход был полукруглым. Коридор, мы сделали над входом, был высотой 4,5 фута, кроме того, мы счистили снег до ледяной поверхности прошлого лета. Норвежские лыжи были размещены продольно на краях коротких стен; посередине они опирались на снегоступы, лежавшие на боковых стенах.

На лыжи мы положили снежные глыбы, щели между кровлей и стенами заполнили снегом. В три часа пополудни наш дом был готов. Температура в это время была +22 °F, а температура снега – 4° F. Небо в это время приобрело какой-то тяжелый свинцовый оттенок. Очертания островов Герберта и Нортумберленд были едва заметны, и безжизненный свет вокруг нас не позволял точно определить, на каком расстоянии от нас находятся объекты и каковы их размеры. Простой снежный ком вполне можно было принять за дом, а наш дом на небольшом расстоянии казался айсбергом.

Дом был готов, мы внесли наши вещи, расстелили спальные мешки, и я тотчас зажег спиртовку, чтобы приготовить чай. Незадолго до шести вечера мы поужинали и уютно улеглись в наших мешках, оставив на себе только нижнюю одежду. Меховые штаны мы сложили и положили под изголовье мешков, а меховые куртки расстелили снизу. Мы слышали, как усиливаются порывы ветра, который постепенно заносил снегом нашу хижину. В девять часов вечера температура в иглу была +22 °F, а барометр показывал 24,40.

Я проснулся от покалывания мелкого снега, летевшего мне в лицо. Я зажег свечу и увидел, что было 4 часа утра. Вход в иглу уже был полностью занесен снегом, а ветер проделал небольшое отверстие в стене. Через эту дыру и влетал снег, покрывший уже на несколько дюймов нижнюю часть моего спального мешка и плечи и голову доктора, лежавшего в противоположном направлении. Доктор поспешно вскочил, заткнул дыру снегом, перевернул свой спальный мешок и лег в одном направлении со мной и Аструпом.

Я заснул, с тем, чтобы снова проснуться от шума бури и снега, летящего мне в лицо. Посмотрев в ноги, я увидел при слабом свете дня, что ветер снес угол иглу, совершенно занес снегом часть нашего жилища и быстро засыпал нас. На моих глазах кровля и стена исчезали, словно мелкий песок, когда на него плеснули водой. Я с трудом выбрался из засыпавшего нас сугроба, прицепил свой капюшон, завязал мешок и разбудил доктора Кука. Он также успел вылезти, но Аструп, лежавший с другой стороны иглу, не мог выбраться из сугроба.