Схаас
Шрифт:
Солнце поднялось уже высоко, когда Джон объявил второй перерыв. Тело сладко ныло — но не от усталости, а от наслаждения, так что останавливаться даже не хотелось, но девушке явно нужна была передышка.
Вот тут один из офицеров и нарушил запрет. Краем глаза Джон замечал, что за ними с Изабеллой по-прежнему наблюдают, уходят по своим делам, но потом возвращаются и присматриваются к учебному поединку. Сейчас к ним присоединился «повелитель новобранцев», он о чем-то говорил с двоими другими офицерами, и вот, воспользовавшись моментом, они приблизились к гостям замка. Один из них подошел вплотную, поприсматривался, словно прикидывая, с какого боку откусить от пирога, чтобы не было видно со стороны, а потом заговорил:
— Интересно это у вас получается, сэр. Будто и вправду игра какая, не то пляска. Только ведь несерьезно это. То есть я хочу сказать, когда один на один, оно, может, и сработает, но в бою…
Этот человек был головы на полторы выше Джона, никогда не жаловавшегося на маленький рост, и ровно вдвое шире в плечах. Густой, насыщенный бас гудел, как церковный колокол. Джон без особого труда представил себе этого гиганта в бою, и ему стало неуютно, хотя никакой враждебности от него не чувствовалось. Не зная, к чему клонит великан, молодой граф промолчал.
Тут подошел и второй — среднего роста, крепко сбитый, с пепельными усами — и поддержал товарища:
— Гарри прав. Он не самый ловкий на словах, но на деле обставит дюжину болтунов, и думать умеет метко. Чего стоят эти изыски в настоящем бою, когда вокруг толпятся друзья и враги, а удары сыплются ровно град?
— Ты что, голову под шапку забыл надеть или глаза не промыл? — возмутилась Изабелла. — С таким искусством, как у сэра Джона, можно в одиночку разгонять армии!
Здоровяк Гарри усмехнулся, но не столько словам, сколько дерзости девушки, а усатый ее проигнорировал.
— Как ты поступаешь в битве? — продолжал он. — Выплясываешь с клинком или дерешься как все?
Знать бы точно, чего ему надо, этому усатому прилипале? Ясно одно — от ответа уйти не удастся. А значит, надо будет сказать, что в настоящих битвах не участвовал ни разу в жизни, потому что, начни Джон врать, эти люди сразу же его раскусят. А говорить правду после того, как все утро ублажал зрительские взоры, тоже было как-то неловко — ему отнюдь не хотелось, чтобы его лишний раз называли юродивым. Наконец, после того, как этой ночью из-за него гибли люди…
Пока он искал подходящий ответ, Изабелла взяла переговоры на себя:
— Да ты еще и невежлив, как я посмотрю, мало того что заврался. А ведь заврался — смеешься над тем, что вчера видел собственными глазами! Когда мы прорубались через толпы чудовищ, сэр Джон крушил их десятками, разил без пощады, и ни одна поганая адская тварь не смогла коснуться его даже кончиком когтя, порождения тьмы пали перед ним, он вымостил ими дорогу к воротам замка, а копыта его благородного коня заровняли эту дорогу, по которой он шел, словно славный король Артур по трупам исинеев, будто светлый герой, пронзивший толщу веков и воссиявший на поле битвы нашей скорбной эры!
Запас воздуха в ее легких исчерпался, но Изабелла мигом его пополнила и, воздав хвалу еще некоторым доблестям сэра Джона, принялась честить усатого за слепоту и недоверие, причем таким высоким слогом, что нельзя было не заинтересоваться. И трудно было понять, действительно ли Изабелла такая восторженная дурочка или перед ними просто талантливая актриса, которой нравится играть и огорошивать игрой самоуверенных мужчин. То есть Джон-то видел, что верно второе: его разгоряченная уроком ученица, чувствуя, что ничего ей не грозит, откровенно развлекалась. Но игра ее была очень убедительной.
«А ведь Длинный Лук должен еще благодарить меня за избавление от суженой, — подумал Джон. — Туго соображающему человеку рядом с такой бойкой зазнобушкой делать нечего…»
Усатый поневоле принужден был обратить внимание на пылкое выступление, что касается Гарри, так тот вообще заслушался. И все-таки усатого оказалось трудно сбить с толку.
— Вчера было другое дело, — отыскав лазейку в частоколе речи, вставил он. — Не отрицаю, наш гость был хорош. Но что, если этому мечу придется выйти из ножен, чтобы встретиться с себе подобными?
— На всей земле и во все эпохи не найти меча, подобного этому! — Изабелла гордо вскинула голову, точно в том была ее заслуга.
— А и правда хорош, — прогудел Гарри. — Никогда такого не видел.
— Хорош, — согласился усатый. — Можно взглянуть поближе?
Джон, который уже ощущал себя более чем неуютно из-за того, что не произнес ни слова (более-менее приличный ответ он уже придумал: мол, для каждого боя существуют разные приемы и стили, — да только успел потерять надежду этот ответ высказать вслух), смиренно кивнул головой, и Изабелла протянула меч офицеру. Лицо усатого осветилось, когда он взялся за рукоять. Однако, как только он попытался сделать пробный взмах, чтобы проверить балансировку клинка, меч непонятным образом выскользнул из его пальцев и вонзился в землю у ног Джона. Усатый в испуге отшатнулся, недоуменно взирая на свою руку.
Гарри уважительно приподнял бровь и сказал:
— Зачарованный. По-моему, это и так все доказывает.
И, поклонившись Джону, Изабелле и мечу, он ушел, зовя товарища:
— Айда, у нас еще дел полно.
Тот тоже склонил голову, но так и не поднял ее — поплелся за Гарри с ошеломленным лицом, избегая взглядов других наблюдавших за маленьким приключением.
Изабелла выглядела не менее удивленной. Вынув меч из земли, она взмахнула им несколько раз, и лицо ее озарилось счастливой улыбкой.
— А меня он принимает! Как странно…
— Может быть, они ошиблись? — засомневался Джон. — Бывает же, вдруг у человека ни с того ни с сего дрогнет рука…
— Рука никогда и ни у кого ни с того ни с сего не дрожит, — наставительно произнесла Изабелла, предвосхищая одну из великолепных фраз любимой матерью Ванюши-Джонни книги, — И вообще, как можно оскорблять такой клинок подозрениями в том, что он обычный? — перешла она на драматический шепот, наклоняясь к Джону, а меч, напротив, держа на вытянутой руке — не иначе чтобы благородное оружие не слышало таких несуразностей. Да он сплошное волшебство, разве не видно? Он сам отказался лежать в руке этого хама.